Справочник · ABA&Psy
Исцеляющийся целитель: личная терапия психолога, выгорание и викарная травма
Почему психологам и психотерапевтам тоже бывает трудно, чем выгорание отличается от викарной травмы, зачем им личная терапия и как найти своего психотерапевта — со ссылками на исследования и профессиональные кодексы.
С чего начать
Если Вы узнаёте себя в историях ниже, можно начать с глав о выгорании и о тяжести чужой травмы. Если Вы уже решили искать помощь для себя, Вам пригодится глава «Как найти своего психотерапевта, если Вы сами психолог». Тем, кто ещё учится и выбирает направление, стоит заглянуть в главы о подготовке и о том, как смотрят на личную терапию разные школы. А если Вам сейчас очень тяжело, можно сразу перейти к врезке «Когда нужен врач и срочная помощь» — она стоит перед частыми вопросами. В статье есть примеры из работы с людьми, пережившими травму; если во время чтения станет тяжело, можно остановиться и вернуться к тексту позже.
Коротко
Трудности с психическим здоровьем бывают у многих психологов, и нередко они не идут в психотерапию, даже когда сами считают, что она могла бы им помочь.
Выгорание касается работы вообще, а вторичный травматический стресс и викарная травма — помощи людям, пережившим травму. Американское управление SAMHSA называет вторичную травму обычным профессиональным риском.
Работа с травмой может приносить и хорошее: удовлетворение от помощи, устойчивость и рост.
Личная терапия может стать опорой и в жизни, и в работе, хотя исследования пока не показали, что она улучшает результаты клиентов.
Место личной терапии в подготовке зависит от страны, программы и школы: в психоанализе учебный анализ обязателен, в гуманистических программах её часто требуют, а в КПТ развивают самопрактику и саморефлексию.
По предварительным данным, вторичного стресса меньше там, где нагрузка сбалансирована, супервизия хорошая и коллеги поддерживают друг друга, а главными факторами выгорания исследователи называют нагрузку и отношения на работе.
Психотерапевта для себя можно искать вне своего профессионального круга — так проще не смешивать роли, — а о своих сомнениях сказать уже на первой встрече.
Если трудности начинают сказываться на работе, практику можно на время сократить или приостановить, позаботившись о клиентах: кодексы профессии предусматривают такой шаг.
Психолог уже три года работает с людьми, пережившими войну и насилие. В последние месяцы он замечает, что по вечерам по нескольку раз проверяет замки, выключает новости на первых кадрах, а дома, с детьми, как будто ничего не чувствует. Посреди обычного дела перед глазами вдруг встаёт сцена из рассказа клиентки, а по ночам он просыпается в четыре утра. Супервизору он об этом не говорит: «Я же психолог, я должен справляться сам».
Она психотерапевт в частной практике и принимает около тридцати клиентов в неделю. Всё чаще её раздражают те, кто, как ей кажется, «не старается». Она плохо спит и к концу недели чувствует себя опустошённой, а когда клиент отменяет встречу, испытывает облегчение — и ей за это неловко. Сократить приём страшно: от него зависит её доход. Обсудить это не с кем — она работает одна. Личную терапию она проходила ещё во время учёбы, а снова пойти к психотерапевту для неё значит признать, что она «плохой специалист». А ещё она боится, что об этом узнают коллеги.
Обе истории собирательные: в них соединены черты многих людей. Про таких, как наши герои, шутят: «сапожник без сапог». Но это не только шутка: в опросе 260 американских психологов 60 % участников сказали, что в их жизни был период, когда психотерапия могла бы им помочь, но они к ней не обратились (Goldberg и соавт., 2020, по данным Bearse и соавт., 2013).
Эта статья — о том, как работа сказывается на тех, кто помогает, и какая помощь нужна им самим. Речь пойдёт о выгорании, о тяжести чужой травмы и о хорошем, что даёт эта работа. Потом — о личной терапии и о взглядах на неё разных школ, а в конце — о поиске своего психотерапевта, если Вы сами психолог или психотерапевт. Многие коллеги идут в личную терапию по собственному решению: в международном исследовании 69 % будущих психотерапевтов проходили её независимо от требований обучения (Willutzki и соавт., 2026).
Мы опираемся на кодексы и материалы профессиональных организаций США и Европы, обзоры и исследования; у каждого утверждения о данных и правилах есть ссылка на источник. В каждой стране свои правила профессии, поэтому лучше уточнить, как это устроено там, где Вы работаете. Исследования в этой области продолжаются, и к новым данным имеет смысл возвращаться.
Психотерапевтом в этой статье мы называем подготовленного специалиста, который проводит психотерапию, — психолога, консультанта или врача. В разных странах это слово значит разное: где-то психотерапия — самостоятельная профессия, где-то её могут вести только врачи и психологи, а где-то закона о ней нет.
Содержание
Что работа делает с нами
Когда тяжело от чужой травмы: вторичный травматический стресс и викарная травма
Другая сторона той же работы: удовлетворение, устойчивость и рост
Какая помощь нужна тем, кто помогает
Шаг к себе
Часть 1
Что работа делает с нами
Почему психологам тоже бывает трудно, чем выгорание отличается от вторичного стресса и викарной травмы и что хорошего даёт эта работа.
«Раненый целитель»: почему психологам тоже бывает трудно
Мысль о том, что помогать другим может тот, кто сам знает боль, старше психологии. Её связывают с древнегреческим мифом о кентавре Хироне, прославленном целителе и учителе. Однажды его случайно ранила отравленная стрела Геракла. Хирон был бессмертен, и ему пришлось жить с мучительной раной. В поисках исцеления он продолжал помогать больным и раненым, хотя его собственная рана так и не зажила (St. Arnaud, 2017). Со временем Хирон взял на воспитание осиротевшего Асклепия и научил его всему, что знал о врачевании (Daneault, 2008).
Похожий образ есть и в других культурах. Во многих традиционных обществах раненого целителя воплощает шаман: пережитые им испытания связывают со знанием, которое он обретает, и видят в них знак того, что он способен помогать другим (St. Arnaud, 2017).
Выражение «раненый целитель» (wounded healer) ввёл в психологию Карл Густав Юнг. Впервые он употребил его в 1951 году и считал, что болезнь души может оказаться для целителя лучшей подготовкой (Daneault, 2008). Позже, в воспоминаниях, Юнг писал, что врач помогает, только когда затронут и он сам, и приводил формулу: «Только раненый врач исцеляет». И добавлял: если врач носит свою личность, словно броню, помочь он не может (St. Arnaud, 2017).
Эту мысль развивали и другие авторы. Адольф Гуггенбюль-Крейг считал, что собственные психологические трудности психотерапевта могут помогать ему лучше сопереживать клиентам. А по мысли Гросбека (Groesbeck), клиент может пройти нелёгкий путь — оставаться в контакте со своими ранами и проживать их, — только когда на это способен и сам психотерапевт (St. Arnaud, 2017).
У образа раненого целителя есть и другая сторона. Трудный опыт бывает для психотерапевта источником силы, но желание исцелять других может и скрывать трудности, с которыми человек ещё не разобрался. Если их глубоко не исследовать, старую рану может задеть то, с чем приходит клиент, и психотерапевт рискует пережить её заново. Грань здесь тонкая: рана психотерапевта может и помогать терапии, и вредить ей. На супервизии можно отчасти исследовать личные переживания того, кто учится, и поддержать его, но так, чтобы супервизия не превращалась в терапию (St. Arnaud, 2017). Для более глубокой работы с собой есть личная терапия — о ней речь пойдёт дальше.
Почему люди выбирают эту профессию, современные авторы объясняют шире. В обзоре 2024 года описаны разные мотивы, которые приводят в профессию психотерапевта. Это непростой опыт в родительской семье и другие ранние трудности в отношениях. Это то, что человек ищет для себя: профессиональные достижения, личностный рост, желание разобраться в собственных трудностях. И это желание помогать другим. Поэтому авторы предлагают понятие исцеляющегося целителя (healing healer). Оно может вырастать из идеи раненого целителя и развивать её: ранний трудный опыт значим, но, возможно, в профессию ведёт не только он. В новом понятии соединены путь исцеления, который человек проходит сам, и забота об исцелении других. Изучена эта тема пока мало: о ней пишут в основном описательные работы, а эмпирических исследований единицы, так что картина ещё может дополниться (Cruciani, Liotti, Lingiardi, 2024).
О своих мотивах рассказывают и сами будущие психотерапевты. В международном исследовании участвовали 1 345 человек, которые учатся психотерапии в 14 странах. Среди них 28 % выросли в семьях, где, по их оценке, было много трудностей. Из этой группы 72 % сказали, что к профессии их в той или иной мере привели собственные проблемы (Willutzki и соавт., 2026). Так участники сами видят свой путь, а о причинах такие ответы судить не позволяют.
О трудностях рассказывают и те, кто уже преподаёт, и те, кто ещё учится. В опросе участвовали 1 692 человека из программ клинической, консультативной и школьной психологии: преподаватели, аспиранты и другие сотрудники. Больше 80 % ответили, что хотя бы раз в жизни у них были трудности с психическим здоровьем, а почти половина — что им ставили диагноз психического расстройства. Рассказывать об этом в профессии, по словам авторов, всё ещё не принято (Victor и соавт., 2022).
Похожая картина и в Великобритании: в анонимном опросе 678 клинических психологов две трети рассказали, что у них самих бывали трудности с психическим здоровьем. Некоторым из них говорить об этом и обращаться за помощью мешали стыд и опасения за себя и свою карьеру (Tay, Alcock, Scior, 2018).
Но есть и другие результаты. Среди психотерапевтов в Австрии клинически значимые симптомы депрессии за последние две недели были у 8 %, а в выборке населения того же пола и возраста — у 24 % (Schaffler и соавт., 2024). Одно другому не противоречит. В одних опросах спрашивали о трудностях за всю жизнь, в других — о симптомах за последние две недели. Проводили их в разных странах и среди разных профессий, а отвечали те, кто согласился участвовать. Поэтому цифры из разных исследований напрямую не сравнить. Но вместе они напоминают: тем, кто помогает другим, тоже бывает трудно.
Собственная история — только часть картины. Другая часть — то, как сказывается на человеке сама работа, и чаще всего здесь говорят о выгорании.
Выгорание: когда истощает сама работа
Выгорание (burnout) часто называют болезнью. В Международной классификации болезней 11-го пересмотра (МКБ-11; ICD-11) оно описано иначе: как явление, связанное с работой, а не как медицинское состояние. Это последствие хронического стресса на работе, с которым не удалось справиться. У выгорания три стороны: истощение, растущая отстранённость от своей работы или цинизм по отношению к ней и снижение профессиональной эффективности. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) отдельно подчёркивает, что это понятие описывает только то, что связано с работой, а не другие стороны жизни (ВОЗ, 2019).
Эти три стороны видны в истории нашей героини из частной практики: раздражение на клиентов и облегчение от отменённых встреч похожи на отстранённость и цинизм, плохой сон и опустошённость к концу недели — на истощение. А мысль «я плохой специалист» может быть отголоском третьей стороны — сниженного ощущения своей профессиональной эффективности.
У тех, кто работает в сфере психического здоровья, выгорание встречается часто. В метаанализе 33 исследований высокий уровень эмоционального истощения по опроснику выгорания Маслач (Maslach Burnout Inventory, MBI) был в среднем у 40 % участников разных профессий. Главными факторами выгорания авторы называют нагрузку и отношения на работе, а ясная роль, самостоятельность, ощущение справедливости и возможность регулярно получать супервизию, по-видимому, от него защищают (O'Connor и соавт., 2018).
Если смотреть только на практикующих психологов, картина похожая: среди факторов выгорания исследования чаще всего называли нагрузку и место работы (McCormack и соавт., 2018). В обзоре работ о психотерапевтах связь выгорания с высокой нагрузкой нашли шесть исследований; сильнее оно, по-видимому, и у тех, кто работает в государственных учреждениях, и у тех, кто моложе (Van Hoy, Rzeszutek, 2022).
В ежегодном опросе Американской психологической ассоциации (APA) выгорание у себя отметили 47 % психологов в 2021 году и 36 % — в 2023-м (APA, 2023). В 2023 году приглашение получила случайная выборка психологов, а ответили около 3 % из них, поэтому эти цифры говорят об ответивших, а не обо всех психологах США. Такие опросы повторяют каждый год, и новые цифры стоит читать с теми же оговорками.
Исследователи выгорания Кристина Маслач и Майкл Лейтер связывают его с несоответствием между человеком и работой в шести областях — это нагрузка, контроль, вознаграждение, сообщество, справедливость и ценности. Чем больше несоответствие, тем вероятнее выгорание. Они отмечают, что меры против выгорания чаще направлены на самого человека, хотя данные указывают на ведущую роль условий работы (Maslach, Leiter, 2016). К этой мысли мы вернёмся в главе о том, что помогает, кроме личной терапии.
Выгорание — не медицинский диагноз, и за похожей усталостью могут стоять другие состояния. Клиника Мэйо пишет, что некоторые специалисты видят за выгоранием, например, депрессию. Кроме того, выгорание может повышать риск депрессии. Но выгорание и депрессия — не одно и то же, и помощь может понадобиться разная. Среди вопросов, которые клиника предлагает задать себе, есть и такой: не стали ли еда, алкоголь или другие вещества способом почувствовать себя лучше или заглушить свои чувства. Если Вы замечаете у себя признаки выгорания, клиника советует подумать о том, чтобы поговорить с врачом или специалистом в области психического здоровья (Mayo Clinic). Подробнее — во врезке «Когда нужен врач и срочная помощь».
Выгорание бывает в любой профессии. У тех, кто изо дня в день слушает рассказы о насилии, войне и потерях, есть ещё один риск — тяжесть чужой травмы.
Когда тяжело от чужой травмы: вторичный травматический стресс и викарная травма
Вернёмся к психологу, который работает с людьми, пережившими войну. Управление по вопросам психического здоровья и употребления психоактивных веществ США (SAMHSA) относит многое из того, что он замечает у себя, к признакам вторичного травматического стресса (secondary traumatic stress). Это физические и психологические реакции на травматические воспоминания, которыми делились клиенты, избегание в работе с клиентами и на супервизии, эмоциональное оцепенение, повышенная возбудимость, в том числе бессонница. В этот же ряд SAMHSA ставит соматические жалобы, негативные мысли или подавленное настроение и отдаление от близких. SAMHSA называет вторичную травму обычным профессиональным риском для специалистов в области психического здоровья и помощи при зависимостях, особенно для тех, кто работает с людьми, пережившими травму (SAMHSA, 2015). Это сигналы, на которые стоит обратить внимание, а не список для самодиагностики.
Сами психотерапевты описывают свой опыт похожим образом. В обзоре 16 качественных исследований специалисты рассказывают о переменах в мыслях, чувствах, теле и поведении после того, как снова и снова соприкасаются с травмой клиентов. Авторы связывают эти перемены с заметными изменениями в убеждениях. Во вводной части обзора они пишут, что такие симптомы напоминают посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР; PTSD), но выражены слабее (McNeillie, Rose, 2021).
Чтобы описать такие перемены, в профессиональной литературе используют несколько понятий, и их нередко смешивают (Velasco и соавт., 2023; SAMHSA, TIP 57). Разберём, чем они отличаются.
Исследователь травмы Чарльз Фигли назвал усталостью от сострадания (compassion fatigue) снижение способности и готовности сопереживать клиентам и выдерживать их страдания (Figley, 1995, по Boscarino, Figley, Adams, 2004). В опроснике «Качество профессиональной жизни» (Professional Quality of Life, ProQOL) у усталости от сострадания две части — выгорание и вторичный травматический стресс, а противовес ей — удовлетворение от помощи (compassion satisfaction) (ProQOL). Поэтому в научных статьях эти понятия так часто стоят рядом.
Вторичный травматический стресс — это стрессовые реакции и симптомы, которые возникают, когда человек соприкасается с чужим травматическим опытом, а не переживает травму сам (SAMHSA, TIP 57).
Викарная травма (vicarious trauma) касается другого — картины мира. Слово «викарный» происходит от латинского vicarius, «заместитель»; по-русски её также называют опосредованной травмой. Психологи Лиза Маккэнн и Лори Энн Пёрлман описали её как изменения в глубинных убеждениях специалиста о себе и других людях, возникающие под влиянием тяжёлого материала клиентов (McCann, Pearlman, 1990). Такие изменения накапливаются: каждый новый клиент с травмой может их закреплять. Считается, что их усиливает, а возможно, и порождает само сопереживание — та связь с клиентом, без которой нет консультирования. Затронуты могут быть потребности в безопасности, доверии, самоуважении, близости и контроле (Trippany, White Kress, Wilcoxon, 2004). В том, что наш герой по вечерам проверяет замки, можно увидеть, как изменилось его ощущение безопасности.
На викарную травму похож контрперенос (countertransference), но это разные вещи. Контрперенос в узком смысле — эмоциональная реакция на клиента, которая идёт от личного опыта специалиста и проявляется во время сессий или сразу до и после них. В разных школах это слово понимают шире. Викарная травма — прямой отклик на травматический материал, и её последствия выходят за пределы сессий и касаются всей жизни человека. Выгорание может случиться в любой профессии, а викарная травма — только у тех, кто работает с пострадавшими (Trippany и соавт., 2004). Поэтому стоит спросить себя: откуда эта реакция — из моей собственной истории или из того, что я слышу от клиентов? Остаётся ли она в кабинете или идёт за мной домой? Ответы могут подсказать, что обсуждать на супервизии, а что — в личной терапии; нередко нужно и то и другое, а иногда стоит пересмотреть и нагрузку.
Когда психотерапевт переживает ту же беду, что и его клиенты, — войну или стихийное бедствие, — говорят об общей травме (shared trauma). В ней соединяются его собственный травматический опыт и вторичный — тот, что приходит через рассказы клиентов (Tosone, Nuttman-Shwartz, Stephens, 2012). О том, как война сказывается на людях и что помогает, — в главе о войне в статье «Травма и ПТСР у детей и взрослых».
Может ли работа с чужой травмой привести к ПТСР? Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (DSM-5) допускает, что травматическим опытом для этого диагноза может быть и то, что человек по работе многократно или в крайней форме сталкивается с тяжёлыми подробностями травматических событий. Речь о смерти, тяжёлом ранении или сексуальном насилии — случившихся или угрожавших. В примерах названы спасатели, которые собирают останки погибших, и полицейские, которые снова и снова сталкиваются с подробностями насилия над детьми (SAMHSA, TIP 57). Но одного этого опыта для диагноза мало. Нужны ещё симптомы из всех четырёх групп — повторное переживание, избегание, негативные изменения в мыслях и настроении, повышенная возбудимость, — которые держатся больше месяца и вызывают выраженный дистресс или мешают в общении и работе (VA). Подробнее о критериях — в статье «Травма и ПТСР у детей и взрослых».
В опросе американских социальных работников у 15 % участников ответы на вопросы о симптомах вторичного стресса за последнюю неделю соответствовали критериям ПТСР (Университет Джорджии, 2007, по исследованию Bride, 2007). Это результат опросника, а не поставленный диагноз, и сам автор формулирует осторожно: критериям может соответствовать «заметное меньшинство».
При этом тяжёлые последствия бывают не у всех. В метаанализе 52 исследований, где среди участников были психологи, у большинства специалистов выраженного дистресса из-за работы с травмой не было, хотя у части появлялись клинически значимые симптомы ПТСР. Авторы подчёркивают, что твёрдых выводов пока сделать нельзя (Velasco и соавт., 2023).
Выгорание и вторичный травматический стресс тесно связаны. В метаанализе 41 исследования, где участвовали больше 8 000 специалистов, работающих с пережившими травму, связь между этими состояниями была сильной. Сильнее всего — когда оба измеряли опросниками из модели усталости от сострадания: такие измерения, как пишут авторы, во многом перекрываются. С другими опросниками связь была слабее, и совпадают эти состояния лишь частично (Cieslak и соавт., 2014).
В двух исследованиях участников опрашивали дважды, с перерывом в полгода. Чем сильнее было выгорание вначале, тем больше вторичного стресса было через полгода, а в обратную сторону такой связи не нашли. Авторы делают вывод, что выгорание способствует развитию вторичного стресса, но сами оговаривают, что корреляционные данные мало говорят о причинах. Так что пока этот вывод стоит считать предварительным (Shoji и соавт., 2015).
Кому тяжелее? В исследовании 188 психотерапевтов, работающих с травмой, больше всего трудностей было у тех, кто недавно начал эту работу. А у тех, кто сам пережил травму, негативных последствий было больше, чем у остальных. И тем и другим, по мнению авторов, нужны обучение, супервизия и поддержка (Pearlman, Mac Ian, 1995).
В канадском исследовании 259 специалистов, которые консультируют пострадавших от насилия, картина сложнее. Собственная травма сама по себе со стрессом связана не была. Но те, кто проходил личную терапию, чаще сами пережили травму, и стресс у них был выше; авторы предполагают, что за помощью обращаются те, кому тяжелее (Bober, Regehr, 2006). SAMHSA тоже напоминает, что у части коллег есть собственный травматический опыт и рассказы клиентов могут его задеть (SAMHSA, TIP 57). Как эти состояния связаны между собой и кому из коллег тяжелее, исследователи ещё выясняют, так что за новыми работами здесь стоит следить.
Рисунок 1
Одна работа — разные последствия
Что может ранить
Усталость от сострадания: так в опроснике ProQOL называют выгорание и вторичный травматический стресс вместе. Они тесно связаны; по предварительным данным, выгорание может предшествовать вторичному стрессу
Выгорание истощение, отстранённость или цинизм, снижение эффективности; бывает в любой профессии
Обычно нарастает постепенно — при большой нагрузке или без поддержки на работе
«К концу недели сил нет ни на что»
Вторичный травматический стресс реакции на травматические воспоминания клиентов: образы, избегание, оцепенение, бессонница
Обычно возникает быстро, после конкретной истории или сессии
«Сцена из рассказа клиентки встаёт у меня перед глазами»
Викарная травма меняются глубинные убеждения о себе и других — о безопасности, доверии, самоуважении, близости, контроле
Накапливается: каждый новый клиент с травмой может закреплять перемены; бывает у тех, кто работает с пострадавшими
«Мир стал казаться опаснее»
Общая травма (shared trauma) — когда психолог переживает ту же беду, что и его клиенты: войну или стихийное бедствие. Его собственный травматический опыт соединяется с тем, что приходит через рассказы клиентов. «Клиенты рассказывают о том, что пережил и я»
Насколько тяжело
Сигналы реакции, на которые стоит обратить внимание; это ещё не диагноз
Клинически значимые симптомы бывают у части специалистов; у большинства выраженного дистресса из-за работы с травмой нет
ПТСР диагноз ставят, если симптомы всех четырёх групп держатся больше месяца и вызывают выраженный дистресс или мешают в общении и работе
Контрперенос — другое. В узком смысле это эмоциональная реакция на клиента, которая идёт от личного опыта специалиста и проявляется во время сессий или сразу до и после них. Спросите себя: откуда реакция — из моей истории или из рассказов клиентов? Остаётся ли она в кабинете или идёт за мной домой? Ответы подскажут, что обсуждать на супервизии, что — в личной терапии, а когда стоит пересмотреть нагрузку.
Что поддерживает
Удовлетворение от помощи радость от того, что можешь хорошо делать свою работу и через неё помогать другим
«Я вижу, что моя работа помогает»
Викарная устойчивость то, как клиенты справляются с пережитым, придаёт сил и специалисту
«Люди выдерживают немыслимое — и я это вижу»
Викарный посттравматический рост перемены к лучшему в том, как видишь себя и как ценишь отношения и жизнь
«Близкие и жизнь стали для меня ценнее»
Фразы в кавычках — примеры того, как это может звучать, а не список для самодиагностики. Понятия частично пересекаются, и у одного человека могут быть и тяжёлые последствия, и рост. Больше трудностей бывает у тех, кто недавно начал работать с травмой; как с ними связана собственная травма специалиста, исследования отвечают по-разному, и работы продолжаются. По ВОЗ (2019), ProQOL (Stamm, 2010), SAMHSA (2015; TIP 57), VA, McCann, Pearlman (1990), Trippany и соавт. (2004), Tosone и соавт. (2012), Cieslak и соавт. (2014), Shoji и соавт. (2015), Velasco и соавт. (2023), Pearlman, Mac Ian (1995), Bober, Regehr (2006), Hernández и соавт. (2007), Tsirimokou и соавт. (2022), McNeillie, Rose (2021).
Другая сторона той же работы: удовлетворение, устойчивость и рост
Работа с травмой не только забирает силы. Как мы уже говорили, в модели ProQOL противовес усталости от сострадания — удовлетворение от помощи: радость от того, что можешь хорошо делать свою работу и через неё помогать другим (ProQOL).
Так, в опросе больше 5 500 специалистов в области психического здоровья и психосоциальной поддержки в Украине удовлетворение от помощи было средним или высоким почти у всех. Тяжёлое выгорание и тяжёлый вторичный стресс встречались меньше чем у 1 % участников, но средний уровень был примерно у половины: выгорание у 49 %, вторичный стресс у 57 %. По мнению авторов, осмысленная работа во время кризиса может поддерживать благополучие тех, кто её делает (Gusak и соавт., 2026).
У хорошего, что даёт эта работа, тоже есть свои названия. Викарную устойчивость (vicarious resilience) описали в 2007 году по интервью с двенадцатью психотерапевтами, которые помогают пострадавшим от политического насилия и похищений: на них влияло то, как их клиенты справлялись с пережитым (Hernández, Gangsei, Engstrom, 2007). В следующем исследовании десять специалистов, которые помогают людям, пережившим пытки, рассказывали, что устойчивость клиентов благотворно на них влияет, что их взгляд на жизнь изменился, а работу с клиентами они ценят (Engstrom, Hernandez, Gangsei, 2008). А позже авторы писали, что устойчивость клиентов может менять психотерапевтов «в хорошую сторону, но не безболезненно» (Hernandez-Wolfe и соавт., 2015).
В другом исследовании поговорили с 21 психотерапевтом. Участники рассказывали и о негативных последствиях работы, но хорошие перемены, похожие на рост у людей, которые сами пережили травму, отметил каждый из них (Arnold и соавт., 2005). Это называют викарным посттравматическим ростом (vicarious posttraumatic growth). В обзоре 15 исследований специалисты описывали перемены в том, как они видят себя и как ценят отношения и жизнь, а в количественных исследованиях рост был связан с условиями работы и личными особенностями (Tsirimokou, Kloess, Dhinse, 2022).
Боль и рост в этой работе идут рядом: психотерапевты видят и страдание клиентов, и их рост (McNeillie, Rose, 2021). Это направление ещё только развивается: работ на эту тему пока немного, и в основном они качественные или проведены в один момент времени (Tsirimokou, Kloess, Dhinse, 2022).
Чего в этой работе будет больше — тяжести или роста? Отчасти это зависит от того, как профессия заботится о своих людях, а начинается эта забота с подготовки.
Часть 2
Какая помощь нужна тем, кто помогает
Как готовят специалистов, как на личную терапию смотрят разные школы, зачем она психологу и что помогает, кроме неё.
Психолог, психотерапевт, консультант, психиатр: как их готовят и какое место в подготовке занимает личная терапия
В США психотерапию проводят специалисты разных профессий: психологи, психиатры, лицензированные профессиональные консультанты (Licensed Professional Counselor, LPC), семейные психотерапевты (Licensed Marriage and Family Therapist, LMFT) и клинические социальные работники (Licensed Clinical Social Worker, LCSW) (Mayo Clinic, NAMI). Чтобы получить лицензию психолога, нужны докторская степень и экзамен по профессиональной практике в психологии (Examination for Professional Practice in Psychology, EPPP). Ещё нужно, в зависимости от штата, от 3 000 до 6 000 часов практики под супервизией, включая часы до и после получения степени (ASPPB, 2025). Психиатр — врач и может назначать лекарства, поэтому, если трудности выражены, к нему имеет смысл обратиться и психологу (подробнее — во врезке «Когда нужен врач и срочная помощь»).
В Европе, как мы уже говорили во вступлении, правовое положение психотерапии в разных странах разное (EAP, 2021). Чтобы получить Европейский сертификат психотерапевта (European Certificate of Psychotherapy, ECP), который выдаёт Европейская ассоциация психотерапии (EAP), нужно пройти не меньше 3 200 часов подготовки. Один путь — не меньше семи лет: первые три года соответствуют профильной степени бакалавра, а следующие четыре отведены подготовке именно по психотерапии. Другой — пять лет очного обучения психотерапии, которое организует или признаёт университет. Из этих часов минимум 250 — личная психотерапия, индивидуальная или групповая, обычно в течение четырёх лет (EAP, ECP 9.0, 2025).
В Великобритании личную терапию во время подготовки проходят психотерапевты (NHS Health Careers, UKCP) и те, кто получает квалификацию консультирующего психолога Британского психологического общества (BPS), а на части курсов консультирования её тоже ждут от студентов (BACP).
Во многих программах подготовки психотерапевтов личная терапия входит в обучение (Råbu и соавт., 2024). Требования к подготовке время от времени пересматривают, поэтому действующие правила своей страны и своей программы лучше проверять на сайтах профессиональных организаций. Будет ли личная терапия обязательной, зависит и от школы — об этом следующая глава. А что она даёт, ещё изучают; об этом — глава «Зачем психологу личная терапия».
Как смотрят на личную терапию разные школы
Место личной терапии в подготовке зависит от многого: от страны, профессии и программы (об этом — предыдущая глава), а ещё от психотерапевтической школы. В одних направлениях она обязательна, в других её часто включают в подготовку, а в третьих стандарты метода её не требуют. Где-то её всё же предлагают программы, а где-то работу с собой строят иначе. При этом личную терапию проходило большинство психотерапевтов всех направлений, какими бы ни были требования. В опросе почти 4 000 специалистов из шести англоязычных стран её хотя бы раз проходили 94 % психотерапевтов аналитического и психодинамического направлений, 91 % — гуманистического и 73 % — когнитивно-поведенческого. Среди начинающих специалистов доля была чуть ниже, чем среди опытных: 82 и 89 % (Orlinsky и соавт., 2011). Посмотрим, как с личной терапией обстоит дело в разных школах и какое место они отводят личности самого психотерапевта.
Рисунок 2
Личность психотерапевта в подготовке: вехи
Психоанализ: личный анализ
1909 Анализ Макса Эйтингона у Фрейда: его считают первым учебным анализом
1910–1912 Фрейд: аналитику нужен самоанализ; цюрихская школа требует пройти анализ, прежде чем анализировать других
1918 Герман Нунберг предлагает сделать учебный анализ обязательным
1920 Берлинская поликлиника: учебный анализ, контрольные анализы, семинары
1925–1926 Комиссия МПА по подготовке; с 1926 года учебный анализ официально обязателен
1937 Фрейд: снова проходить анализ примерно раз в пять лет
1943 Фромм, Салливан, Томпсон и коллеги основывают программу Института Уайта: межличностный психоанализ
Сегодня Три модели МПА: в каждой личный анализ, супервизия и семинары; во французской модели анализ обязателен, но идёт вне рамок обучения
Другие школы: другие формы работы с собой
1951 Юнг впервые употребляет выражение «раненый целитель»
1957 Роджерс: конгруэнтность психотерапевта — одно из условий терапевтических изменений
2001 КПТ: самопрактика и саморефлексия — техники на себе, с позиции клиента
2002 Терапевтическое присутствие: психотерапевты поддерживают его и вне сессий
2024 «Исцеляющийся целитель»: собственный путь исцеления и забота о других
Сегодня BPC: личная терапия — основа подготовки; EAP: не меньше 250 часов для сертификата; BABCP: самопрактика и саморефлексия; isEFT: в минимальных стандартах личной терапии нет
Вехи — примеры, а не полная история каждой школы. По Freud (1910, 1912), de Mijolla, Lockot, МПА (1925, 2024), Институту Уайта, Daneault (2008), Eager (2010), Bennett-Levy и соавт. (2001), Geller, Greenberg (2002), Cruciani и соавт. (2024), BPC (2023), EAP (2025), BABCP (2025), isEFT (2025).
Психоанализ. В 1910 году Зигмунд Фрейд писал, что аналитик продвигается лишь настолько, насколько позволяют его собственные комплексы и внутренние сопротивления. Поэтому аналитику нужно начинать с самоанализа (self-analysis) и постоянно углублять его, наблюдая за пациентами (Freud, 1910). Через два года он написал статью с советами врачам, которые практикуют психоанализ. В ней он назвал одной из заслуг цюрихской школы требование, чтобы каждый, кто хочет анализировать других, сначала сам прошёл анализ у сведущего специалиста (Freud, 1912).
В 1920 году открылась Берлинская психоаналитическая поликлиника. Она одновременно помогала пациентам и учила кандидатов. Там появились контрольные анализы (controlled analyses), то есть работа с пациентами под супервизией, и семинары по технике анализа (Lockot). В программу подготовки Берлинского института с самого начала входил и учебный анализ (training analysis) (de Mijolla). В 1925 году Международная психоаналитическая ассоциация (МПА; IPA) создала Международную комиссию по подготовке (International Training Commission) во главе с Максом Эйтингоном (IPA), а с 1926 года учебный анализ официально стал обязательным (de Mijolla). В 1937 году Фрейд советовал каждому аналитику примерно раз в пять лет снова проходить анализ и не стыдиться этого (de Mijolla).
Сегодня МПА признаёт три модели подготовки — модель Эйтингона, французскую и уругвайскую, — и в каждой есть личный анализ, супервизия и теоретические семинары (IPA). Эталон учебного анализа — очные сессии 3–5 раз в неделю; в модели Эйтингона анализ идёт не реже трёх раз в неделю до его завершения (IPA, 2024).
Аналитическая психология. Историк психоанализа Эрнст Фальцедер показывает, что анализ самого аналитика отстаивали Юнг и цюрихская школа, и Фрейд признавал это её заслугой (Falzeder, 1998). В работах о психотерапии Юнг описывал встречу врача и пациента как процесс, который меняет обоих, и говорил о самовоспитании врача (Международная ассоциация аналитической психологии). С этой мыслью перекликается и образ раненого целителя, с которого мы начинали. Требования к личному анализу у юнгианцев различаются от института к институту. У Международной ассоциации аналитической психологии (МААП; IAAP) есть индивидуальная программа подготовки для тех, кто живёт там, где нет аккредитованного обучения. От кандидата в ней ожидают, что анализ будет идти всё время учёбы: не меньше трёх лет и не меньше 240 часов, включая часы до начала программы (IAAP, 2024). Уже для поступления в Институт К. Г. Юнга в Цюрихе (C.G. Jung-Institut Zürich) нужно 50 часов анализа (Институт Юнга), а в лондонском Обществе аналитической психологии (Society of Analytical Psychology, SAP) — не меньше 150 сессий с частотой 4–5 раз в неделю (SAP).
Неопсихоанализ (неофрейдизм). Межличностный психоанализ (interpersonal psychoanalysis) подчёркивает, что человеческие качества аналитика влияют на терапевтические изменения. Вместо молчания за кушеткой основатели этой школы в 1940-х годах предложили беседу, часто лицом к лицу (White Institute). Гарри Стэк Салливан называл свой метод включённым наблюдением (participant observation) (Mullahy, Melinek, 1983): аналитик, по его мысли, не должен быть отстранённым наблюдателем. Эрих Фромм писал, что Салливан, возможно, пошёл недостаточно далеко, и предлагал видеть в аналитике наблюдающего участника (observant participant). Одним из главных условий понимания и исцеления он считал отношение «от центра к центру» (center-to-center relatedness), при котором аналитик полностью вовлечён, открыт и отзывчив. Аналитик, писал Фромм, не только исцеляет пациента, но и сам исцеляется благодаря ему (Fiscalini, 2004).
Карен Хорни в книге «Самоанализ» (Self-Analysis, 1942) разбирала, насколько человек может анализировать себя сам, и отдельно — ограничения такой работы (Routledge). Как пишет исследователь её наследия Бернард Пэрис, Хорни считала, что у самоанализа больше всего шансов на успех, когда он идёт вместе с терапией или продолжается после неё (Paris). Программу психоаналитической подготовки Института Уильяма Алансона Уайта (William Alanson White Institute) в 1943 году основали Фромм, Салливан, Клара Томпсон и их коллеги. Сейчас институт требует от кандидатов личного анализа не реже трёх раз в неделю в первые 300 часов и ожидает, что анализ продлится всё время подготовки (White Institute).
Психодинамическая терапия. В современной психоаналитической и психодинамической подготовке личная терапия остаётся центральной. Британский психоаналитический совет (British Psychoanalytic Council, BPC) называет её краеугольным камнем всех аккредитованных программ: тот, кто учится, прежде всего сам пациент. Сессий желательно три в неделю или больше, но не меньше одной (BPC, 2023). Американская психоаналитическая ассоциация (American Psychoanalytic Association, APsA) называет личный анализ необходимым для становления психоаналитика. Он идёт 3–5 раз в неделю и значительное время — параллельно с работой над случаями под супервизией, чтобы кандидату было где разбираться с эмоциональной нагрузкой аналитической работы (APsA, 2024). Сторонники реляционных моделей (relational models) — американские интерперсоналисты и большинство британских теоретиков объектных отношений — считают, что аналитик неизбежно влияет на ход терапии и развитие переноса. Психоаналитик Джей Гринберг с ними согласен: на каждой сессии в кабинете двое (Greenberg, 1986).
Экзистенциальная терапия. Ирвин Ялом называет себя и своих пациентов попутчиками (fellow travelers): это слово, как он пишет, стирает различие между «страдающими» и «целителями». А идею «полностью проанализированного» психотерапевта, с которой он сталкивался во время подготовки, он со временем стал считать мифом (Yalom). Личную терапию Ялом считает главной частью подготовки психотерапевта, потому что терапия — прежде всего встреча людей, которым в глубине души приходится решать одни и те же экзистенциальные дилеммы (Råbu и соавт., 2024). Экзистенциально-гуманистический психотерапевт Джеймс Бьюдженталь сам прошёл анализ с частотой пять раз в неделю и называл его очень важным опытом обучения (интервью с Бьюдженталем). В Великобритании, например, можно зарегистрироваться в Совете по психотерапии (UK Council for Psychotherapy, UKCP) через Общество экзистенциального анализа (Society for Existential Analysis, SEA). Для этого нужно не меньше 40 часов личной психотерапии в год и 160 часов за четыре года обучения (SEA).
Гуманистическая терапия. Карл Роджерс в 1957 году назвал одним из необходимых условий терапевтических изменений конгруэнтность (congruence) психотерапевта. В отношениях с клиентом он целостен и остаётся собой, а его реальный опыт точно отражён в том, как он осознаёт себя. При этом, писал Роджерс, психотерапевту не нужно (да и невозможно) быть образцом такой целостности во всех сферах жизни (Eager, 2010). В гуманистических программах личная терапия часто обязательна, и нередко — в подходе, созвучном тому, которому человек учится. В гуманистическом и интегративном колледже UKCP (Humanistic and Integrative Psychotherapy College, HIPC) это не меньше 40 часов в год в течение четырёх лет (UKCP). В Лондонском гештальт-центре (Gestalt Centre London) — еженедельная индивидуальная гештальт-терапия всё время обучения, чтобы прожить гештальт-процесс с позиции клиента (Gestalt Centre London).
Неогуманистические подходы. Эмоционально-фокусированную терапию (ЭФТ; emotion-focused therapy, EFT) Лесли Гринберга, Роберта Эллиотта и их коллег авторы называют неогуманистическим подходом: она объединяет и обновляет человекоцентрированную, гештальт- и экзистенциальную терапию (Elliott, Greenberg, 2007). В минимальных стандартах Международного общества эмоционально-фокусированной терапии (International Society for Emotion Focused Therapy, isEFT) личной терапии нет: подготовка строится на семинарах с практикой навыков, супервизии и разборе записей сессий (isEFT, 2025). Но во многих программах подготовки, в том числе по ЭФТ, личная терапия есть (Råbu и соавт., 2024). Терапевтическое присутствие (therapeutic presence), по Шари Геллер и Лесли Гринбергу, — это когда психотерапевт весь здесь, во встрече с клиентом. В их качественном исследовании семь опытных психотерапевтов поддерживали такое присутствие и вне сессий — заботились о своих потребностях и о собственном росте (Geller, Greenberg, 2002).
Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ; CBT). В британских минимальных стандартах подготовки по КПТ личной терапии нет. Британская ассоциация поведенческой и когнитивной психотерапии (British Association for Behavioural and Cognitive Psychotherapies, BABCP) требует, чтобы психотерапевт учился работать со своей личной вовлечённостью в процесс КПТ. Для этого ассоциация предлагает самопрактику и саморефлексию, а также дневник личностного развития (BABCP, 2025). Самопрактика и саморефлексия (self-practice/self-reflection, SP/SR) — это обучение на собственном опыте: психотерапевт применяет техники КПТ к себе и осмысляет, что этот опыт значит для работы с клиентами (Chaddock и соавт., 2014). Как пишет Джеймс Беннетт-Леви, одни школы психотерапии ценят личную терапию, а другие — нет, и вопрос стоит ставить точнее: какая работа с собой, под чьим руководством, кому и на каком этапе помогает. Ответы на эти вопросы исследователи ещё ищут (Bennett-Levy, 2019).
Рисунок 3
Личная терапия в разных школах
Обязательна
Психоанализ 3–5 раз в неделю; в модели Эйтингона — не реже трёх; во всех трёх моделях — личный анализ, супервизия и семинары (МПА, международная)
Учебный анализ — основа подготовки
Аналитическая психология от 50 часов анализа до поступления (Институт Юнга, Цюрих) до 150 сессий 4–5 раз в неделю (SAP, Лондон); в индивидуальной программе МААП — не меньше 3 лет и 240 часов
Встреча меняет и врача, и пациента
Неопсихоанализ не реже 3 раз в неделю в первые 300 часов (Институт Уайта, один институт в США)
Включённое наблюдение
Психодинамическая терапия желательно три сессии в неделю или больше, но не меньше одной (BPC, Великобритания); 3–5 раз в неделю (APsA, США)
На сессии в кабинете двое
Обязательна во многих программах
Экзистенциальная терапия например, 40 часов в год и 160 за 4 года (SEA, Великобритания)
Психотерапевт и клиент — попутчики
Гуманистическая терапия например, 40 часов в год в течение 4 лет (UKCP, HIPC, Великобритания); еженедельная гештальт-терапия всё время обучения (Лондонский гештальт-центр)
Конгруэнтность психотерапевта
Стандарты метода не требуют
Эмоционально-фокусированная терапия в минимальных стандартах isEFT (международные) нет, во многих программах есть
Присутствие во встрече с клиентом
Когнитивно-поведенческая терапия в стандартах BABCP (Великобритания) — самопрактика и саморефлексия
Техники КПТ — на себе
Для Европейского сертификата психотерапевта (ECP) нужно не меньше 250 часов личной психотерапии, индивидуальной или групповой, обычно за четыре года
Хотя бы раз проходили личную терапию
Опрос почти 4 000 специалистов из шести англоязычных стран (Orlinsky и соавт., 2011)
94 % аналитическое и психодинамическое направления
91 % гуманистическое
73 % когнитивно-поведенческое
Требования зависят от страны и программы; примеры — на сентябрь 2026 года. В скобках — чей это стандарт: международной ассоциации, одной страны или одного института. По МПА (2024), Институту Юнга, SAP, МААП (2024), Институту Уайта, BPC (2023), APsA (2024), SEA, UKCP, Gestalt Centre London, isEFT (2025), BABCP (2025), EAP (2025), Orlinsky и соавт. (2011).
Те, кто уже выбрал свою школу, изучают и другие: в некоторых профессиональных стандартах это записано прямо. Один пример — британский регулятор, Совет по профессиям в здравоохранении и социальной сфере (Health and Care Professions Council, HCPC). По его стандартам профессиональной компетентности (standards of proficiency) клинические и консультирующие психологи должны понимать больше одной доказательной модели психологической терапии и уметь работать, опираясь на несколько таких моделей (HCPC, 2023). А в теоретическую подготовку к Европейскому сертификату психотерапевта входит понимание других психотерапевтических подходов (EAP, ECP 9.0, 2025). Знакомство с разными школами может помочь и в собственном поиске: понять, какой подход ближе Вам как клиенту (об этом — в главе «Путь исцеления»). Часы и частота встреч, о которых шла речь в этой главе, — это требования к подготовке. В собственной терапии частоту и длительность работы можно обсудить с психотерапевтом, опираясь на свой запрос.
Зачем психологу личная терапия
Требования у школ разные, но большинство тех, кто работает в сфере психического здоровья, сами проходили личную терапию. В опросе почти 4 000 специалистов из шести англоязычных стран таких было 87 % (Orlinsky и соавт., 2011). В 2007 году в США повторили общенациональный опрос 1987 года: хотя бы раз терапию проходили 85 % из 602 психологов, консультантов и социальных работников. Женщины и мужчины, как и представители всех трёх профессий, обращались к ней одинаково часто (Bike, Norcross, Schatz, 2009). Джон Норкросс, обобщая 25 лет своих исследований, тоже пишет, что личная терапия среди специалистов очень распространена. По его выводу, это эмоционально значимый, насыщенный отношениями опыт, который формирует специалиста и должен занимать центральное место в развитии практикующих психологов (Norcross, 2005; подробнее — в статье «Супервизия в психологии»). Для чего она нужна?
Рисунок 4
Личная терапия у самих специалистов
Кто проходит
87 % специалистов в области психического здоровья хотя бы раз проходили личную терапию — от 82 % у начинающих до 89 % у опытных 3 995 человек, шесть англоязычных стран (Orlinsky и соавт., 2011)
В США — 85 % психологов, консультантов и социальных работников; женщины и мужчины, как и все три профессии, — одинаково часто 602 человека, опрос 2007 года (Bike, Norcross, Schatz, 2009)
69 % будущих психотерапевтов — по своему решению, а не по требованию обучения 1 345 человек в 14 странах (Willutzki и соавт., 2026)
Часто не один раз: до обучения, во время него и после Råbu и соавт., 2024
Возвращаются и опытные коллеги 30 клинических социальных работников (Probst, 2015)
Зачем идут
Чаще всего: трудности в браке или паре — 20 %, депрессия — 13 %, желание лучше понять себя — 12 %, тревога и стресс — 10 % 602 специалиста в США (Bike, Norcross, Schatz, 2009)
Чтобы лучше понимать себя и заботиться о себе Bevly, Prosek, 2024
С собственными трудностями: горе, травма, тревога, депрессия, сложности с регуляцией эмоций, напряжение в отношениях, а иногда выгорание и ощущение, что эмпатии стало меньше 13 консультантов (Bevly, Prosek, 2024)
В период перемен: в отношениях, в работе, в том, где и с кем жить Bevly, Prosek, 2024
Потому что этого требует подготовка: например, не меньше 250 часов для Европейского сертификата психотерапевта; другие примеры — на рисунке 3 EAP, ECP 9.0, 2025
Что мешает
60 % психологов вспоминают период, когда терапия могла бы помочь, но они к ней не обратились 260 психологов в США (Bearse и соавт., 2013, по Goldberg и соавт., 2020)
Трудно найти психотерапевта и не хватает времени Bearse и соавт., 2013
Стыд, стигма и опасения за себя и свою карьеру Tay и соавт., 2018; Bevly, Prosek, 2024
Непривычно быть клиентом: показывать уязвимость, отпустить роль специалиста Råbu и соавт., 2024; Bevly, Prosek, 2024
Небольшое профессиональное сообщество Goldberg и соавт., 2020
Деньги: консультанты ходили бы на терапию дольше или чаще, если бы не стоимость Bevly, Prosek, 2024
Что даёт и чего мы пока не знаем
Больше 90 % по собственной оценке получили от терапии хорошие результаты в разных сферах Bike, Norcross, Schatz, 2009
Опыт быть клиентом: узнанное о себе сказывается на работе с клиентами, а то, что было теорией, например перенос, становится пережитым Bevly, Prosek, 2024; Råbu и соавт., 2024
Умение обходиться с контрпереносом связано с лучшими результатами терапии; работ немного, и результаты различаются Hayes и соавт., 2018
Защищает ли от выгорания, пока неясно: данные расходятся Van Hoy, Rzeszutek, 2022; Bober, Regehr, 2006
Пока не показано, что она улучшает результаты клиентов; с профессиональной самоэффективностью она не связана Råbu и соавт., 2024; Gomes, Dias Neto, 2026
Личная терапия не заменяет супервизию: на супервизии в центре работа с клиентами, в терапии — Вы сами.
Опросы разные: в одних спрашивали, проходил ли человек терапию хотя бы раз в жизни, в других — проходил ли он её по своему решению во время обучения или был ли период, когда она была бы нужна. Поэтому сравнивать эти цифры напрямую не стоит. Такие опросы проводят в один момент времени, и по ним нельзя сказать, что причина, а что следствие. Часы из требований подготовки — не норма для собственной терапии: её частоту и длительность обсуждают с психотерапевтом. Исследования продолжаются.
Прежде всего — для себя. В том же американском опросе чаще всего к терапии приводили трудности в браке или паре (20 %), депрессия (13 %), желание лучше понять себя (12 %), тревога и стресс (10 %). Около 24 % сочетали личную терапию с психотропными препаратами, а больше 90 %, по собственной оценке, получили от неё хорошие результаты в разных сферах (Bike, Norcross, Schatz, 2009).
Прийти в терапию при этом бывает непросто. В качественном исследовании восемь клинических психологов в начале профессионального пути, которые сами проходили психотерапию, рассказывали, как трудно, оказавшись клиентом, показывать свою уязвимость и справляться со стыдом. Кто-то из них спрашивал себя: «Смогу ли я помогать другим, если сейчас я в таком уязвимом состоянии?», «Не обуза ли я?» Позже собственный психотерапевт стал для них внутренним ориентиром в работе с клиентами; один из участников рассказывает, что на сессиях как будто чувствует его рядом (Råbu, Binder, Moltu, 2024).
Нужна она и для работы. В метаанализе, посвящённом контрпереносу, этим словом называют реакции на клиентов, которые идут от собственных неразрешённых конфликтов специалиста. Как и в главе о чужой травме, речь о его узком значении. Такие реакции слабо связаны с худшими результатами терапии, а умение с ними обходиться — с лучшими, и эта связь сильнее. Работ на эту тему немного, и результаты у них заметно различаются. Авторы советуют психотерапевтам любого направления замечать свои личные конфликты и считать внимание к своим реакциям на клиентов обычной частью работы (Hayes и соавт., 2018). Психологи из исследования, о котором мы говорили выше, рассказывают, что в личной терапии на собственном опыте узнают то, что раньше знали только в теории, например перенос (transference) (Råbu и соавт., 2024).
Защищает ли личная терапия от выгорания? Данные пока неоднозначны. В одном израильском исследовании (103 участника) личная терапия сильнее других факторов была связана с меньшим выгоранием (Wiseman, Egozi, по обзору Van Hoy, Rzeszutek, 2022). А в канадском исследовании, о котором шла речь в главе о чужой травме, у тех, кто проходил личную терапию, травматический стресс был выше. Авторы предполагают, что за помощью чаще обращаются те, кому тяжелее (Bober, Regehr, 2006). Такие опросы проводят в один момент времени, поэтому по ним нельзя сказать, что здесь причина, а что следствие.
Есть и то, чего мы пока не знаем. Доказать, что личная терапия специалиста улучшает результаты его клиентов, исследованиям пока не удалось (Råbu и соавт., 2024; подробнее — в статье «Супервизия в психологии»). В опросе 207 клинических психологов в Португалии личная терапия не была связана с профессиональной самоэффективностью (self-efficacy), то есть с тем, насколько уверенно они чувствуют себя в работе. Авторы предполагают, что её польза больше касается личного благополучия психологов (Gomes, Dias Neto, 2026). Здесь слово за новыми исследованиями.
О том, что заботиться нужно и о себе, говорят и профессиональные кодексы. Кодекс Национальной ассоциации социальных работников США (NASW) называет профессиональную заботу о себе первостепенной для компетентной и этичной практики. Нагрузка, трудная обстановка на работе и столкновение с травмой, как сказано в кодексе, требуют беречь своё здоровье, безопасность и целостность, а организациям и учебным заведениям он советует эту заботу поддерживать (NASW). Что кодексы говорят о том, когда стоит изменить нагрузку, — в ответе на вопрос «Если мне сейчас тяжело, нужно ли прекращать работу?».
При этом личная терапия не заменяет супервизию. На супервизии разбирают работу с клиентами, и супервизор оценивает, как Вы её ведёте; в личной терапии в центре — Вы сами. О различиях и о том, чему ещё учит личная терапия, — в статье «Супервизия в психологии».
Личная терапия — не единственная опора. Исследования напоминают, что многое зависит и от того, как устроена работа.
Что помогает, кроме личной терапии: дело не только в заботе о себе
Тем, кто работает с травмой, обычно советуют отдыхать, заботиться о себе и ходить на супервизию. В том же канадском исследовании участники верили, что эти советы помогают, но время, которое на них уходило, с уровнем травматического стресса связано не было. Сильнее всего стресс был связан с тем, сколько часов в неделю человек проводил с пострадавшими, хотя и эта связь была слабой. Авторы делают вывод, что решение скорее в устройстве работы, чем в самом человеке: нагрузку стоит распределять так, чтобы на одного специалиста не приходилось слишком много тяжёлых травматических случаев (Bober, Regehr, 2006).
К похожему выводу пришли авторы систематического обзора 36 исследований об условиях работы специалистов в области психического здоровья. Вторичный стресс они понимают широко: включают в него и викарную травму, и усталость от сострадания. С меньшим вторичным стрессом связаны регулярная супервизия, где на супервизора можно опереться, поддержка коллег и сбалансированная, разнообразная нагрузка. Сюда же относятся обучение работе с травмой, где разбирают и вторичный стресс, и культура, в которой о нём можно говорить без страха показаться слабым. Значение имела не столько доля клиентов с травмой сама по себе, сколько то, насколько сильно, по собственному ощущению, человек соприкасается с травматическим материалом. Авторы оговаривают, что количественные и качественные исследования часто расходятся, а доказательства пока предварительные. И всё же, пишут они, у организаций есть этическая ответственность за благополучие своих сотрудников (Sutton и соавт., 2022).
С супервизией похожая картина: время, проведённое на ней, в большинстве исследований со стрессом связано не было. Но в части исследований, где оценивали её качество и отношения с супервизором, при хорошей супервизии вторичного стресса было меньше (Sutton и соавт., 2022; Quinn, Ji, Nackerud, 2019 — о социальных работниках).
Рисунок 5
Супервизия: до получения квалификации и после
На протяжении всей практики
BACP, Великобритания: зарегистрированные члены обязаны проходить супервизию, подходящую их практике; аккредитованные — не меньше 1,5 часа в месяц. С 3 ноября 2026 года этический кодекс BACP отдельно оговаривает: супервизия не зависит от непосредственного руководства и ведения случаев
UKCP, Великобритания: постоянная супервизия после получения квалификации; частоту задают колледжи и организации-члены UKCP
Практикующие психологи в Великобритании (HCPC): по стандартам, для высокого уровня практики нужно активно участвовать в обучении, супервизии и менторстве; клинические психологи поддерживают навыки психологической терапии с помощью регулярной постоянной супервизии
Психологи в Австралии: 10 часов интервизии (peer consultation) в год из 30 часов профессионального развития
EuroPsy: в самостоятельной работе от психолога ждут непрерывного профессионального развития, в том числе супервизии
До лицензии или сертификата
США: от 3 000 до 6 000 часов практики под супервизией до лицензии психолога, в зависимости от штата
EuroPsy: до сертификата — встречи с супервизором примерно раз в две недели, не меньше 50 часов
Европейский сертификат психотерапевта (ECP): не меньше 150 часов супервизии во время подготовки; после получения сертификата часов не задают
После лицензии — по своему выбору. В США супервизию после лицензии уже не требуют. По данным доклада на конференции, её продолжают чуть больше половины консультирующих психологов (по Bernard, Goodyear, 2019).
Что говорят исследования: вторичного стресса меньше, когда супервизия регулярная и на супервизора можно опереться, а число часов на супервизии в большинстве работ со стрессом не связано. Возможность регулярно получать супервизию, по-видимому, защищает и от выгорания. Большинство практиков хотят, чтобы супервизия их и поддерживала.
С опытным специалистом это, строго говоря, уже консультация: консультант не отвечает за его клиентов и не решает, допускать ли его к практике. Требования обновляются; сверено с документами организаций в сентябре 2026 года. По BACP (2026), UKCP (2018, 2019), HCPC (2023), Psychology Board of Australia, EFPA, ASPPB (2025), EAP (2025), Bernard, Goodyear (2019), Sutton и соавт. (2022), O’Connor и соавт. (2018).
Программ помощи, созданных именно для тех, кто помогает, изучено мало. Систематический обзор 2026 года нашёл всего три исследования программ против вторичного травматического стресса у специалистов в области психического здоровья: онлайн-тренинг самоэффективности, эмоционально-фокусированный тренинг и многокомпонентную программу благополучия. Во всех трёх симптомы после программы снизились, но работ очень мало, и авторы призывают проверить такие программы в более крупных и длительных исследованиях (Butt и соавт., 2026). Ещё в одном обзоре собраны 27 исследований о программах против викарной травмы у работников здравоохранения и социальной сферы. Авторы разделили эти программы на четыре группы: психопросвещение, практики осознанности, арт- и досуговые программы и методы альтернативной медицины. В целом они выглядели многообещающими, но исследованы недостаточно строго, а само понятие викарной травмы в работах определяют нечётко. Авторы считают, что нужно развивать меры на уровне организаций (Kim и соавт., 2022).
У медицинских работников в целом таких исследований больше, но выводы и там осторожные. Кокрейновский обзор 117 исследований показал, что снижать стресс в течение года после программы могут вмешательства двух видов. Одни работают с самим переживанием стресса: это, например, КПТ или тренинги навыков совладания. Другие переключают внимание с него: йога, тай-чи, рисование и другие. Достоверность этих данных низкая, а каков эффект дольше года, пока неизвестно (Tamminga и соавт., 2023). Отпуск тоже помогает, но ненадолго: в метаанализе семи исследований он немного улучшал здоровье и самочувствие, однако после возвращения к работе эффект быстро сходил на нет (de Bloom и соавт., 2009).
SAMHSA советует специалистам опираться на поддержку коллег, супервизию и консультации, обучение, личную терапию, здоровый сбалансированный образ жизни и ясные границы с клиентами (SAMHSA, 2015). Многое из этого зависит от того, как устроена работа. Исследования, о которых шла речь выше, проводили в основном в организациях. Но если Вы работаете в частной практике, «организация» — отчасти Вы сами. Это Вы решаете, сколько клиентов с тяжёлым травматическим опытом принимать в неделю, чередовать ли их с другими, будет ли у Вас регулярная супервизия и группа коллег. Свобода здесь не безгранична — от числа клиентов зависит доход, — но выводы о нагрузке, супервизии и поддержке коллег можно учитывать и в своей практике.
Данные пока предварительные, но чаще всего они указывают на то, как устроена работа. С меньшим вторичным стрессом связаны сбалансированная и разнообразная нагрузка, хорошая супервизия, поддержка коллег и культура, где о трудностях можно говорить, а с выгоранием — прежде всего нагрузка и отношения на работе. Индивидуальные меры тоже могут помогать, но строгих исследований среди специалистов в области психического здоровья пока мало, и следующие обзоры могут многое уточнить.
Рисунок 6
Что зависит от Вас и как устроена работа
Что показало одно исследование: у 259 специалистов время на отдых и заботу о себе с уровнем травматического стресса связано не было, а часы с пострадавшими — были, хотя и слабо. Авторы делают вывод, что решение скорее в устройстве работы (Bober, Regehr, 2006).
Что можно сделать для себя
Личная терапия — может стать опорой и в жизни, и в работе данные о выгорании неоднозначны
Здоровый ритм жизни — сон, движение и регулярный отдых: эффект отпуска проходит быстро метаанализ семи исследований
Тренинги навыков совладания, йога, осознанность — могут снижать стресс достоверность низкая, Кокрейновский обзор
Ясные границы с клиентами — и между работой и личной жизнью совет SAMHSA
Сократить нагрузку или на время приостановить практику, если трудности сказываются на работе, — заранее позаботившись о клиентах кодексы APA, NASW, HCPC
Разговор с врачом или специалистом в области психического здоровья, если Вы замечаете у себя признаки выгорания совет клиники Мэйо
Как устроена работа
Строки без пометки — из обзора 36 исследований; данные предварительные
Посильная нагрузка — не слишком много тяжёлых случаев на одного специалиста; значение имеет и то, насколько тяжело это ощущается
Разнообразная нагрузка — кроме тяжёлых случаев, в работе есть и другие
Регулярная супервизия, где на супервизора можно опереться
Поддержка коллег
Обучение работе с травмой, где разбирают и вторичный стресс
Культура, где о трудностях можно говорить без страха показаться слабым
Ясная роль, самостоятельность, ощущение справедливости — по-видимому, защищают от выгорания метаанализ 33 исследований
Вознаграждение и ценности — ещё две из шести областей Маслач и Лейтера: чем больше несоответствие между человеком и работой, тем вероятнее выгорание обзор Maslach, Leiter, 2016
Если Вы в частной практике, устройство работы — отчасти Ваш выбор, насколько позволяет доход: сколько тяжёлых случаев принимать в неделю, как их чередовать, есть ли регулярная супервизия и группа коллег.
Программ именно для тех, кто помогает, изучено мало: в обзоре 2026 года — всего три исследования; во всех трёх симптомы после программы снизились, но работ очень мало.
Серые пометки — насколько надёжны данные. Выводы пока осторожные, работы на эту тему продолжаются. По Bober, Regehr (2006), Sutton и соавт. (2022), O’Connor и соавт. (2018), Maslach, Leiter (2016), SAMHSA (2015), Tamminga и соавт. (2023), de Bloom и соавт. (2009), Butt и соавт. (2026), Mayo Clinic, APA (2.06), NASW (1.15, 4.05), HCPC (2024).
Часть 3
Шаг к себе
Как найти своего психотерапевта, как позволить себе быть клиентом и когда нужна срочная помощь.
Как найти своего психотерапевта, если Вы сами психолог
Даже когда Вы уже решили, что Вам нужна помощь, найти её бывает непросто. В опросе 260 американских психологов прийти в терапию больше всего мешали трудности с поиском психотерапевта и нехватка времени (Bearse и соавт., 2013). Особенно трудно, когда профессиональное сообщество небольшое (Goldberg и соавт., 2020). Героиня нашей второй истории боится именно этого: что о её терапии узнают коллеги.
Как выбирают своих психотерапевтов коллеги? В опросе 608 психологов, консультантов и социальных работников важнее всего были компетентность, тепло, опыт, открытость и репутация (Norcross, Bike, Evans, 2009). В другом исследовании восемь из 13 консультантов в первую очередь смотрели на стоимость и на то, удобно ли добираться, а пятеро — на образование, специализацию и рекомендации. Одна из участниц сказала: «Мне нужен был человек, которого я не знаю» (Bevly, Prosek, 2024).
Роли лучше не смешивать. По стандартам EAP преподаватель или супервизор того, кто учится, не может быть его психотерапевтом: так терапия остаётся отделённой от обучения (EAP, ECP 9.0). Кодекс APA добавляет: если программа требует личной терапии, студент может выбрать специалиста, не связанного с программой, а преподаватели, которые оценивают или могут оценивать его учёбу, сами эту терапию не проводят (APA, 7.05).
В небольших профессиональных сообществах — например, среди русскоязычных коллег в стране, где говорят на другом языке, — избежать всех пересечений бывает трудно. Кодекс APA не допускает тех множественных отношений (multiple relationships), которые, как можно обоснованно ожидать, помешают объективности, компетентности или эффективности психолога либо создадут риск эксплуатации или вреда. Другие множественные отношения он неэтичными не считает (APA, 3.05). Кодекс NASW добавляет: когда двойных (dual relationships) или множественных отношений не избежать, специалист принимает меры, чтобы защитить клиента, и отвечает за ясные и уместные границы, которые учитывают культуру (NASW, 1.06). Кодексы пересматривают, поэтому, прежде чем опираться на конкретный пункт, лучше открыть его действующую редакцию.
В опросе 349 психологов большинство принимали коллег как клиентов. Участники отмечали, что одинаково берегут конфиденциальность всех клиентов, а в записях о коллегах чаще ограничивают сведения. Чаще всего они советовали относиться к коллеге так же, как к любому другому клиенту, а многие — ещё и не делать главным то, что он тоже работает в этой профессии (Norcross, Geller, Kurzawa, 2001). Этот опрос провели больше двадцати лет назад, и новые исследования могут показать, как это устроено сегодня. По кодексу APA психолог ведёт и хранит записи о своей работе, в том числе для того, чтобы помощь потом мог продолжить он сам или другой специалист (APA, 6.01). А пределы конфиденциальности он обсуждает в начале работы, при работе онлайн — ещё и риски для приватности (APA, 4.02).
Что может сделать поиск спокойнее:
Лучше, если это будет не Ваш преподаватель, супервизор, работодатель или коллега по организации.
По возможности ищите человека вне своего профессионального круга: не из своего сообщества, чата или интервизионной группы и не того, с кем Вы обмениваетесь направлениями клиентов.
Если Ваша программа предлагает проходить личную терапию у её преподавателей, можно спросить, засчитают ли терапию у специалиста вне программы.
В начале обсудите пределы конфиденциальности и то, что попадает в записи.
Заранее договоритесь со специалистом, как вести себя, если Вы случайно встретитесь на конференции или в профессиональном чате.
Подумайте о специалисте из другого города или о работе онлайн.
Решите для себя, на каком языке Вам легче говорить о чувствах.
Уточните, может ли специалист законно работать с клиентами там, где Вы находитесь (см. ответ об онлайн-терапии).
Спросите об образовании и подготовке в методе, о супервизии и о членстве в профессиональной ассоциации, у которой есть этический кодекс и куда можно обратиться с жалобой. Там, где профессия лицензируется, можно спросить и о лицензии или регистрации.
Подумайте, с чем Вы идёте, и выберите подход, который отвечает Вашему запросу (см. следующую главу).
Первые встречи — время понять, подходит ли Вам этот человек. Об этом, как и о том, что Вам пока непривычно быть клиентом, можно говорить открыто.
Искать можно и в реестре специалистов ABA&Psy: в карточках указаны образование и методы. Если в реестре есть Ваш преподаватель, супервизор или коллега, лучше выбрать другого человека. Подходящего психотерапевта там может не оказаться, поэтому стоит посмотреть и другие каталоги, в том числе на сайтах профессиональных ассоциаций по отдельным методам.
Путь исцеления: позволить себе быть клиентом
Путь к терапии начинается раньше поиска: сначала стоит заметить, что с Вами происходит, и не ставить себе диагноз. О сигналах выгорания и вторичного стресса мы говорили выше. Посмотреть на себя со стороны может помочь бесплатный опросник ProQOL; его авторы пишут, что он не диагностический (ProQOL; руководство). У опросника есть и русский перевод, но названия шкал в нём переданы неточно: вторичный травматический стресс, например, назван «средним». На сайте ProQOL советуют считать баллы по английской версии для самопроверки: в части переводов подсчёт описан по-старому (ProQOL). Если трудности держатся и мешают жить, стоит обратиться к врачу (см. врезку «Когда нужен врач и срочная помощь»).
Следующий шаг — разрешить себе быть клиентом, и он не всем даётся легко. Мешать могут стыд и опасения, о которых шла речь в начале статьи (Tay и соавт., 2018), и то, что о своих психических трудностях в профессии до сих пор не принято говорить (Victor и соавт., 2022). А когда человек всё же приходит в терапию, привычная роль отпускает не сразу: консультанты рассказывают, как трудно им было очутиться по другую сторону и стать клиентом (Bevly, Prosek, 2024). В исследовании 30 опытных клинических социальных работников, которые снова оказались в кресле клиента, автор описывает у них особую борьбу — за идентичность и за контроль (Probst, 2015). Обо всём этом можно говорить на сессии: для своего психотерапевта Вы клиент, а не супервизор.
Многое в этом пути держится на отношениях с психотерапевтом. То, что коллеги берут из своей терапии в работу с клиентами, касается прежде всего отношений (Norcross, Bike, Evans, 2009). Самые частые уроки, которые они надолго вынесли из собственной терапии, касались надёжности, мастерства и эмпатии психотерапевта (Bike, Norcross, Schatz, 2009). О том, как такие отношения помогают справляться со стрессом, — в статье «Хронический стресс». Если контакта нет, об этом можно сказать на сессии — или поискать кого-то другого.
Разные задачи решают разные виды терапии. Исследований, которые сравнивали бы подходы именно у психологов и психотерапевтов, мы не нашли, поэтому ориентироваться стоит на то, с чем Вы идёте. Если работа задела Вашу собственную травму или появились симптомы, похожие на ПТСР, можно обратить внимание на методы, которые ВОЗ советует рассмотреть при ПТСР у взрослых. Это когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) с фокусом на травму (TF-CBT) и десенсибилизация и переработка движениями глаз (ДПДГ; EMDR); в этом же списке есть управление стрессом (подробнее — в статье «Травма и ПТСР у детей и взрослых»). Если в центре стыд и жёсткая самокритика, может подойти терапия, фокусированная на сострадании (compassion-focused therapy, CFT): она выросла из наблюдений именно за такими людьми (Gilbert, 2009).
Другие подходы работают с другими сторонами опыта. Эмоционально-фокусированная терапия опирается на теорию эмоций; она стремится помочь человеку превратить противоречия и тупики в источник роста (Elliott, Greenberg, 2007). Если хочется понять давние повторяющиеся сюжеты, в том числе то, почему Вы выбрали эту профессию, есть психодинамическая терапия. Она близка к психоаналитической, где исследуют, как наши мысли могут уходить корнями в прошлое, часто в детство. Но сама она больше сосредоточена на сегодняшних трудностях. Терапия принятия и ответственности (ТПО; ACT) помогает действовать в согласии со своими ценностями, не борясь с трудными чувствами. Если трудно в отношениях с людьми, есть интерперсональная психотерапия (ИПТ; IPT), а если работа сказалась на отношениях дома — парная терапия. Какой бы подход Вы ни выбрали, стоит искать психотерапевта, который прошёл подготовку именно в нём.
От запроса зависит и то, сколько длится терапия. В хельсинкском исследовании психотерапии участвовали 326 амбулаторных пациентов с расстройствами настроения или тревожными расстройствами. Их случайным образом распределили на длительную психодинамическую терапию, краткосрочную психодинамическую терапию и терапию, ориентированную на решение (solution-focused therapy), и наблюдали три года. Краткосрочные виды терапии помогали быстрее, на второй год значимых различий не было, а через три года лучше были результаты длительной психодинамической терапии (Knekt и соавт., 2008). Участниками были пациенты, а не специалисты, и кому какая длительность подходит лучше, исследователи ещё выясняют. Это можно обсудить со своим психотерапевтом.
Путь исцеления касается не только самого человека, но и его работы, и здесь есть на что опереться: посильная нагрузка, меньше тяжёлых случаев подряд, супервизия и коллеги (глава «Что помогает, кроме личной терапии»). Иногда лучше на время сократить практику, и кодексы профессии предусматривают такой шаг (подробнее — в ответе на вопрос «Если мне сейчас тяжело, нужно ли прекращать работу?»).
Что могло бы помочь нашим героям? Психологу, который работает с людьми, пережившими войну, — рассказать на супервизии о сценах, которые встают у него перед глазами, и взять меньше тяжёлых случаев подряд. Образы, настороженность и ранние пробуждения держатся у него уже несколько месяцев, поэтому терапию с фокусом на травму лучше не откладывать, тем более если работа задела его собственную историю. Если же сон так и не наладится, стоит показаться врачу. Психотерапевту из частной практики — найти группу коллег, по-другому выстроить расписание и вернуться в терапию к человеку вне своего профессионального круга, чтобы разобраться со стыдом и мыслью «я плохой специалист». А если сон и опустошённость не проходят — показаться врачу. У каждого из них свой путь.
Эта работа может приносить и смысл, и радость, и рост (глава «Другая сторона той же работы»). В понятии «исцеляющийся целитель», которое дало название статье, собственный путь исцеления и забота о других идут вместе (Cruciani и соавт., 2024).
Когда нужен врач и срочная помощь
Если Вам сейчас очень тяжело или появились мысли о том, чтобы не жить или причинить себе вред, пожалуйста, не оставайтесь с этим в одиночку: расскажите тому, кому доверяете, и свяжитесь с линией помощи. Знать, как помогать другим, не значит справляться со всем без поддержки. В США можно позвонить или написать на номер 988 — круглосуточно, бесплатно и конфиденциально (988 Lifeline). Бесплатные и конфиденциальные телефоны доверия из многих стран мира собраны на сайте Find A Helpline. Если есть угроза жизни прямо сейчас, звоните в экстренные службы: в США — 911 (Mayo Clinic), в Евросоюзе — 112, в других странах — по местному номеру экстренной помощи.
Выгорание — не медицинский диагноз, и некоторые специалисты считают, что за ним может стоять другое состояние, например депрессия. Выгорание и депрессия могут выглядеть похоже, но помощь при них бывает разной (Mayo Clinic). Если Вы чувствуете подавленность, клиника Мэйо советует как можно скорее записаться к врачу или специалисту в области психического здоровья (Mayo Clinic). Лекарства и психотерапия помогают большинству людей с депрессией (Mayo Clinic), и решение о лекарствах принимают вместе с врачом.
Частые вопросы
Часто ли психологи сами ходят к психотерапевту? Часто. В опросе почти 4 000 специалистов в области психического здоровья из шести англоязычных стран личную терапию хотя бы раз проходили 87 % (Orlinsky и соавт., 2011; подробнее — в статье «Супервизия в психологии»). Среди 260 американских психологов около 86 % хотя бы раз в жизни проходили психотерапию (Goldberg и соавт., 2020, по данным Bearse и соавт., 2013). В общенациональном опросе 2007 года в США таких было 85 % из 602 психологов, консультантов и социальных работников (Bike, Norcross, Schatz, 2009).
Как понять, что мне пора к психотерапевту? Подсказкой могут стать сигналы, описанные в главах о выгорании и чужой травме: истощение, цинизм, реакции на тяжёлые воспоминания клиентов, эмоциональное оцепенение, бессонница, отдаление от близких (ВОЗ, SAMHSA). Это не диагноз, а повод присмотреться к себе. Опросник ProQOL поможет посмотреть на себя со стороны, но он тоже не диагностический (ProQOL). Идти в терапию можно и не в трудный период: коллеги приходят в неё и для того, чтобы лучше понимать себя и заботиться о себе (Bevly, Prosek, 2024). Если трудности держатся и мешают в повседневных делах или появились мысли о том, чтобы не жить, посмотрите врезку «Когда нужен врач и срочная помощь».
Личная терапия уже была во время учёбы. Нужно ли идти снова? Во время учёбы у терапии одни задачи, а через годы работы появляются другие: выгорание, тяжесть чужой травмы, перемены в жизни. Многие психотерапевты проходят терапию не один раз: до обучения, во время него и после (Råbu и соавт., 2024), и опытные коллеги тоже возвращаются в кресло клиента (Probst, 2015). А Фрейд ещё в 1937 году писал, что каждому аналитику стоит примерно раз в пять лет снова проходить анализ и не стыдиться этого (de Mijolla). Можно вернуться к прежнему психотерапевту, а можно найти нового, если сейчас у Вас другой запрос. Если прежний психотерапевт теперь Ваш коллега, пригодится ответ ниже — о терапии у своего преподавателя или супервизора. Если Вы узнаёте себя в историях из этой статьи, это может быть поводом снова подумать о терапии.
Чем викарная травма отличается от выгорания? Выгорание касается работы вообще и бывает в любой профессии (ВОЗ; Trippany и соавт., 2004). Викарная травма — изменения в глубинных убеждениях специалиста о себе и других людях, которые возникают при работе с чужой травмой (McCann, Pearlman, 1990). А вторичный травматический стресс — это реакции на чужую травму: образы, избегание, бессонница (SAMHSA; ProQOL); с выгоранием он тесно связан (Cieslak и соавт., 2014). Подробнее — в главе о чужой травме.
Может ли работа с чужой травмой привести к ПТСР? DSM-5 допускает, что травматическим опытом для этого диагноза может быть и то, что человек по работе многократно или в крайней форме сталкивается с тяжёлыми подробностями чужой травмы (SAMHSA, TIP 57). Но для диагноза нужны и симптомы, и их длительность, и влияние на жизнь (VA). Автор опроса социальных работников пишет, что критериям ПТСР может соответствовать «заметное меньшинство» (Bride, 2007). По данным метаанализа 52 исследований, у большинства специалистов выраженного дистресса из-за работы нет, но у части появляются клинически значимые симптомы ПТСР; авторы оговаривают, что твёрдых выводов пока сделать нельзя (Velasco и соавт., 2023). Если Вы замечаете у себя такие признаки, стоит обратиться за профессиональной помощью. Подробнее — в статье «Травма и ПТСР у детей и взрослых».
Если мне сейчас тяжело, нужно ли прекращать работу? Трудное состояние само по себе не означает, что работу нужно оставить. Кодексы обращают внимание на другое: не начинает ли оно сказываться на работе с клиентами. Если личные трудности могут помешать работе, кодекс APA предусматривает, что психолог принимает меры — например, обращается за профессиональной консультацией или помощью — и решает, нужно ли ограничить, приостановить или прекратить работу (APA, 2.06). Кодекс NASW говорит о случаях, когда трудности уже сказываются на профессиональных суждениях и работе, и советует тогда не откладывать консультацию; среди мер он называет профессиональную помощь и изменение нагрузки (NASW, 4.05).
Если Вы решите сократить или на время приостановить практику, кодексы просят позаботиться о клиентах. По кодексу APA психолог старается заранее продумать, как клиенты получат помощь, если работа прервётся, например, из-за его болезни, недоступности или переезда (APA, 3.12). По кодексу NASW специалист тоже принимает разумные меры, чтобы помощь продолжилась, и не оставляет без неё тех, кому она ещё нужна. Если перерыв или завершение работы можно предвидеть, он без промедления сообщает об этом клиентам и старается передать их другому специалисту, направить к нему или продолжить работу — с учётом того, что нужно клиентам и чего они хотят (NASW, 1.15, 1.17). Стандарты поведения британского регулятора HCPC (standards of conduct, performance and ethics) тоже начинают с изменений в работе. Специалист сам оценивает, не помешают ли перемены в его физическом или психическом здоровье работать безопасно и эффективно. Если помешают, он перестраивает работу так, чтобы она оставалась безопасной и эффективной, а прекращает практику, только если перестроить её в пределах своей профессиональной роли нельзя (HCPC, 2024).
Есть в кодексах и другая сторона — забота о себе. Общие принципы кодекса APA — ориентиры, а не обязанности. В них сказано, что психологи стремятся осознавать, как их собственное физическое и психическое здоровье может сказываться на способности помогать тем, с кем они работают (APA, принцип A). По кодексу Американской ассоциации консультирования (ACA), консультанты заботятся о своём эмоциональном, физическом, психическом и духовном благополучии, чтобы как можно лучше выполнять профессиональные обязанности (Counseling Today). Сейчас действует редакция 2014 года, новая готовится (ACA; ACA Counseling Nexus). Этический кодекс Британской ассоциации консультирования и психотерапии (BACP Ethical Framework) в редакции 2026 года требует следить за своим психическим и физическим здоровьем, сохранять устойчивость, достаточную для работы, и обращаться за профессиональной поддержкой, когда это нужно (BACP, 2026). Эта редакция действует с 3 ноября 2026 года и сменяет прежнюю, 2018 года. В Великобритании о том же говорят стандарты регулятора HCPC: практикующие психологи заботятся о своём здоровье и благополучии и при необходимости обращаются за поддержкой. Они понимают, как важны их собственные способы беречь психическое и физическое здоровье и благополучие, чтобы оставаться пригодными к практике (fitness to practise) (HCPC, 2023). Обсудить нагрузку можно с супервизором и своим психотерапевтом. Если Вам очень тяжело, посмотрите врезку «Когда нужен врач и срочная помощь» выше.
А если я боюсь, что об этом узнают коллеги или клиенты? Этот страх знаком многим: у части клинических психологов в Великобритании стыд и опасения за себя и свою карьеру мешали рассказать о своих трудностях и обратиться за помощью (Tay и соавт., 2018). Психологи, которые принимали коллег как клиентов, отмечали в опросе, что берегут их конфиденциальность так же, как и остальных клиентов, а в записях о них чаще ограничивают сведения (Norcross, Geller, Kurzawa, 2001). Рассказывать ли о своей терапии коллегам или близким, решаете Вы. А если Вы думаете сказать о ней клиенту, стоит сначала спросить себя, чем это поможет ему, а при сомнении — обсудить на супервизии. Можно выбрать специалиста вне своего круга — в другом городе или онлайн, если он вправе работать с клиентами там, где Вы находитесь (см. ответ об онлайн-терапии).
Пределы конфиденциальности здесь те же, что и для любого клиента, и спросить о них на первой встрече — обычная часть терапии (APA, 4.02). По кодексу APA без согласия клиента психолог раскрывает сведения о нём, только если этого требует закон или если закон это разрешает с определённой целью, например чтобы защитить от вреда клиента или других людей (APA, 4.05). Обсуждая работу с коллегами на консультации, психолог не раскрывает без согласия клиента сведений, по которым того можно узнать, если без этого можно обойтись, и говорит лишь то, что нужно для консультации (APA, 4.06). В кодексе APA есть и правило для психолога, который думает, что коллега нарушил этику: сначала обсудить это с самим коллегой, а при серьёзном вреде обратиться, например, в этический комитет или лицензионный совет. Но там, где это нарушило бы права на конфиденциальность, оно не действует (APA, 1.04, 1.05). Это правила кодекса APA; в других странах и организациях они могут быть устроены иначе, поэтому о них тоже можно спросить на первой встрече.
Можно ли идти в терапию к своему преподавателю или супервизору? Пока идёт учёба или супервизия, стандарты разводят эти роли. Преподаватель или супервизор того, кто учится, не может быть его психотерапевтом (EAP), а преподаватели, которые оценивают или могут оценивать студента, не проводят обязательную по программе терапию (APA, 7.05). В психоаналитической подготовке это устроено по-своему: анализ кандидата проводит аналитик, которого признаёт институт, но сам анализ стараются держать как можно дальше от остального обучения. По стандартам Американской психоаналитической ассоциации он полностью конфиденциален, и аналитик кандидата не участвует в решениях о том, как тот продвигается в обучении (APsA, 2024). Когда учёба или супервизия закончилась, прежние отношения всё равно имеют значение: кодекс NASW прямо говорит, что двойные отношения бывают не только одновременными, но и последовательными (NASW, 1.06). А если Вы и сейчас пересекаетесь с этим человеком по работе — например, он пишет Вам рекомендации, — это уже множественные отношения в смысле кодекса APA. Тогда встаёт вопрос, не помешают ли они его объективности (APA, 3.05). Это стоит открыто обсудить с ним.
Можно ли проходить терапию онлайн у специалиста из другой страны? Можно, но стоит уточнить, вправе ли он работать с клиентами там, где Вы находитесь. Обычно важно и то, где психотерапевт получил право практики и где работает сам, и то, где находится или живёт клиент. Так пишут, например, Совет по психологии Калифорнии (Board of Psychology), кодекс NASW (NASW, 1.04) и этический кодекс BACP в редакции 2026 года (BACP, 2026). В США межштатное соглашение PSYPACT упрощает психологам из штатов-участников работу онлайн и временную очную практику в других штатах-участниках (PSYPACT). Соблюдать эти правила — обязанность специалиста, но спросить о них на первой встрече вполне уместно; заодно можно договориться, куда обращаться в экстренной ситуации там, где Вы находитесь.
Картина к статье: у озера сидит самурай, его меч в ножнах. Рядом его дом, на веранде — женщина с ребёнком; цветёт вишня, а на скале растёт старая сосна со следом зажившей раны. Печать 치유 — «исцеление».
Что дальше
Если хотите двигаться дальше
Помощь
Реестр специалистов ABA&Psy
Образование и методы каждого, кто в нём состоит. Подходящего человека там может не оказаться, поэтому стоит посмотреть и другие каталоги.
Супервизия
Супервизия в психологии: что это такое и как стать супервизором
Чем супервизия отличается от личной терапии и интервизии и как выбрать супервизора.
Травма
Травма и ПТСР у детей и взрослых: признаки, этапы и что помогает
Как реакция на травму меняется со временем и какие методы психотерапии изучены.