Справочник · ABA&Psy
Исцеляющийся целитель: личная терапия психолога, выгорание и викарная травма
Почему психологам и психотерапевтам тоже бывает трудно, чем выгорание отличается от викарной травмы, зачем им личная терапия и как найти своего психотерапевта — со ссылками на исследования и профессиональные кодексы.
Для кого эта статья и зачем
Статья для психологов, психотерапевтов, психологических консультантов и социальных работников — и для тех, кто уже работает с людьми, и для тех, кто ещё учится. Она поможет заметить, когда работа начинает забирать больше сил, чем даёт, отличить выгорание от тяжести чужой травмы и решить, какая помощь нужна Вам самим, в том числе нужна ли личная терапия и как найти своего психотерапевта. Главы идут в этом же порядке: сначала о том, что работа делает с нами, затем о месте личной терапии в подготовке и в разных направлениях, а в конце — о том, что помогает.
С чего начать — по Вашей задаче
Читать всё подряд не обязательно: главы можно открывать по отдельности.
Мне тяжело на работе
Думаю о личной терапии для себя
Учусь или выбираю направление
06 Как готовят специалистов и где в подготовке стоит личная терапия
07 Как смотрят на личную терапию разные направления и методы
Хочу понять, что зависит от условий работы
Если Вам сейчас очень тяжело, сразу откройте врезку «Когда нужен врач и срочная помощь». В статье есть примеры из работы с людьми, пережившими травму; если во время чтения станет тяжело, можно остановиться и вернуться к тексту позже.
Коротко
Трудности с психическим здоровьем бывают у многих психологов (Victor et al., 2022), и нередко они не идут в психотерапию, даже когда сами считают, что она могла бы им помочь (Goldberg et al., 2020).
Выгорание касается работы вообще (WHO, 2019), а вторичный травматический стресс и викарная травма (McCann, Pearlman, 1990) — помощи людям, пережившим травму. Американское управление SAMHSA называет вторичную травму обычным профессиональным риском (SAMHSA, 2015).
Работа с травмой может приносить и хорошее: удовлетворение от помощи (Stamm, 2010), устойчивость (Hernández, Gangsei, Engstrom, 2007) и рост (Tsirimokou, Kloess, Dhinse, 2022).
Личная терапия может стать опорой и в жизни, и в работе, хотя исследования пока не показали, что она улучшает результаты клиентов (Råbu, Binder, Moltu, 2024).
Место личной терапии в подготовке зависит от страны, программы и школы: в психоанализе учебный анализ обязателен (IPA, 2024), в гуманистических программах её часто требуют (UKCP, 2023), а британские стандарты КПТ её не требуют и предлагают самопрактику и саморефлексию (self-practice/self-reflection) (BABCP, 2025).
По предварительным данным, вторичного стресса меньше там, где нагрузка сбалансирована, супервизия хорошая и коллеги поддерживают друг друга (Sutton et al., 2022), а главными факторами выгорания исследователи называют нагрузку и отношения на работе (O'Connor, Muller Neff, Pitman, 2018).
Психотерапевта для себя можно искать вне своего профессионального круга — так проще не смешивать роли, — а о своих сомнениях сказать уже на первой встрече.
Если трудности начинают сказываться на работе, практику можно на время сократить или приостановить, позаботившись о клиентах: кодексы профессии предусматривают такой шаг (APA, 2017, 2.06, 3.12; NASW, 2021, 1.15, 1.17).
Психолог уже три года работает с людьми, пережившими войну и насилие. В последние месяцы он замечает, что по вечерам по нескольку раз проверяет замки, выключает новости на первых кадрах, а дома, с детьми, как будто ничего не чувствует. Посреди обычного дела перед глазами вдруг встаёт сцена из рассказа клиентки, а по ночам он просыпается в четыре утра. Супервизору он об этом не говорит: «Я же психолог, я должен справляться сам».
Она психотерапевт в частной практике и принимает около тридцати клиентов в неделю. Всё чаще её раздражают те, кто, как ей кажется, «не старается». Она плохо спит и к концу недели чувствует себя опустошённой, а когда клиент отменяет встречу, испытывает облегчение — и ей за это неловко. Сократить приём страшно: от него зависит её доход. Обсудить это не с кем — она работает одна. Личную терапию она проходила ещё во время учёбы, а снова пойти к психотерапевту для неё значит признать, что она «плохой специалист». А ещё она боится, что об этом узнают коллеги.
Обе истории собирательные: в них соединены черты многих людей. Про таких, как наши герои, шутят: «сапожник без сапог». Но это не только шутка: в опросе 260 американских психологов около 86 % участников когда-то проходили психотерапию, но с последней сессии прошло в среднем почти 13 лет. А 60 % сказали, что в их жизни был период, когда психотерапия могла бы им помочь, но они к ней не обратились (Bearse et al., 2013, as cited in Goldberg et al., 2020).
Эта статья — о том, как работа сказывается на тех, кто помогает, и какая помощь нужна им самим. Речь пойдёт о выгорании, о тяжести чужой травмы, о том, что бывает, когда беда касается и самого специалиста, и о хорошем, что даёт эта работа. Потом — о личной терапии: какое место она занимает в подготовке и в разных направлениях и методах, что она даёт и что помогает, кроме неё. А в конце — о поиске своего психотерапевта, если Вы сами психолог или психотерапевт. Многие коллеги идут в личную терапию по собственному решению: в международном исследовании 69 % будущих психотерапевтов проходили её независимо от требований обучения (Willutzki et al., 2026).
Мы опираемся на кодексы и материалы профессиональных организаций США и Европы, обзоры и исследования; у каждого утверждения о данных и правилах есть ссылка на источник. В каждой стране свои правила профессии, поэтому лучше уточнить, как это устроено там, где Вы работаете. Исследования в этой области продолжаются, и к новым данным имеет смысл возвращаться.
Психотерапевтом в этой статье мы называем подготовленного специалиста, который проводит психотерапию, — психолога, консультанта, социального работника или врача. В разных странах это слово значит разное: где-то психотерапия — самостоятельная профессия, где-то её могут вести только врачи и психологи, а где-то закона о ней нет (EAP, 2021).
Часть 1 из 3
Что работа делает с нами
Для всех, кто работает с людьми
Эта часть поможет узнать у себя признаки выгорания и вторичного стресса и отличить одно от другого. Здесь же — что бывает, когда беда касается и самого специалиста, и что хорошего даёт эта работа.
«Раненый целитель»: почему психологам тоже бывает трудно
Мысль о том, что помогать другим может тот, кто сам знает боль, старше психологии. Её связывают с древнегреческим мифом о кентавре Хироне, прославленном целителе и учителе. Однажды его случайно ранила отравленная стрела Геракла. Хирон был бессмертен, и ему пришлось жить с мучительной раной. В поисках исцеления он продолжал помогать больным и раненым, хотя его собственная рана так и не зажила (St. Arnaud, 2017). Со временем Хирон взял на воспитание осиротевшего Асклепия и научил его всему, что знал о врачевании (Daneault, 2008).
Похожий образ есть и в других культурах. Во многих традиционных обществах раненого целителя воплощает шаман: считается, что пережитые им испытания дают ему знание и служат знаком того, что он способен помогать другим (St. Arnaud, 2017).
Выражение «раненый целитель» (wounded healer) ввёл в психологию Карл Густав Юнг. Впервые он употребил его в 1951 году и считал, что болезнь души может оказаться для целителя лучшей подготовкой (Daneault, 2008). Позже, в воспоминаниях, Юнг писал, что врач помогает, только когда затронут и он сам, и приводил формулу: «Только раненый врач исцеляет». И добавлял: если врач носит свою личность, словно броню, помочь он не может (St. Arnaud, 2017).
Эту мысль развивали и другие авторы. Адольф Гуггенбюль-Крейг считал, что размышления о собственных трудностях и приводят некоторых людей в профессию психотерапевта, и помогают им лучше сопереживать клиентам. А по мысли Гросбека (Groesbeck), клиент может пройти нелёгкий путь — оставаться в контакте со своими ранами и проживать их, — только когда на это способен и сам психотерапевт (St. Arnaud, 2017).
У образа раненого целителя есть и другая сторона. Трудный опыт бывает для психотерапевта источником силы, но желание исцелять других может и скрывать трудности, с которыми человек ещё не разобрался. Если их глубоко не исследовать, старую рану может задеть то, с чем приходит клиент, и психотерапевт рискует пережить её заново. Грань здесь тонкая: рана психотерапевта может и помогать терапии, и вредить ей. На супервизии можно отчасти исследовать личные переживания того, кто учится, и поддержать его, но так, чтобы супервизия не превращалась в терапию (St. Arnaud, 2017). Для более глубокой работы с собой есть личная терапия — о ней речь пойдёт дальше.
Почему люди выбирают эту профессию, современные авторы объясняют шире. В обзоре 2024 года описаны разные мотивы, которые приводят в профессию психотерапевта. Это непростой опыт в родительской семье и другие ранние трудности в отношениях; то, что человек ищет для себя, — профессиональные достижения, личностный рост, желание разобраться в собственных трудностях; и, наконец, желание помогать другим. Поэтому авторы предлагают понятие исцеляющегося целителя (healing healer). Оно может вырастать из идеи раненого целителя и развивать её: ранний трудный опыт значим, но, возможно, в профессию ведёт не только он. В новом понятии соединены путь исцеления, который человек проходит сам, и забота об исцелении других. Изучена эта тема пока мало: о ней пишут в основном описательные работы, а эмпирических исследований единицы, так что картина ещё может дополниться (Cruciani, Liotti, Lingiardi, 2024).
О своих мотивах рассказывают и сами будущие психотерапевты. В международном исследовании, о котором мы упоминали во вступлении, участвовали 1 345 человек, которые учатся психотерапии в 14 странах. Среди них 28 % выросли в семьях, где, по их оценке, было много трудностей. Из этой группы 72 % сказали, что к профессии их в той или иной мере привели собственные проблемы (Willutzki et al., 2026). Это взгляд самих участников на свой путь; судить о причинах по таким ответам нельзя.
О трудностях рассказывают и те, кто уже преподаёт, и те, кто ещё учится. В опросе участвовали 1 692 человека из программ клинической, консультативной и школьной психологии: преподаватели, аспиранты и другие сотрудники. Больше 80 % ответили, что хотя бы раз в жизни у них были трудности с психическим здоровьем, а почти половина — что им ставили диагноз психического расстройства. Рассказывать об этом в профессии, по словам авторов, всё ещё не принято (Victor et al., 2022).
Похожие результаты и в Великобритании: в анонимном опросе 678 клинических психологов две трети рассказали, что у них самих бывали трудности с психическим здоровьем. Некоторым из них говорить об этом и обращаться за помощью мешали стыд и опасения за себя и свою карьеру (Tay, Alcock, Scior, 2018).
Но есть и другие результаты. Среди психотерапевтов в Австрии клинически значимые симптомы депрессии за последние две недели были у 8 %, а в выборке населения того же пола и возраста — у 24 % (Schaffler et al., 2024). Одно другому не противоречит. В одних опросах спрашивали о трудностях за всю жизнь, в других — о симптомах за последние две недели. Проводили их в разных странах и среди разных профессий, а отвечали те, кто согласился участвовать. Поэтому цифры из разных исследований напрямую не сравнить. Но вместе они напоминают: тем, кто помогает другим, тоже бывает трудно. Голдберг и соавторы в статье о психотерапии для коллег, где соединили профессиональный и личный опыт, пишут прямо: никто не застрахован от психических расстройств. Они обращают внимание и на негласное представление, будто работа в помогающей профессии сама по себе от них защищает. Из-за него, а также из-за стигмы и самостигматизации (self-stigma) обращение за помощью может выглядеть признаком слабости (Goldberg et al., 2020).
Собственная история — только часть картины. Другая часть — то, как сказывается на человеке сама работа, и чаще всего здесь говорят о выгорании.
Выгорание: когда истощает сама работа
Выгорание (burnout) часто называют болезнью. В Международной классификации болезней 11-го пересмотра (МКБ-11; ICD-11) оно описано иначе: как явление, связанное с работой, и стоит в главе о факторах, влияющих на состояние здоровья, а не среди болезней и расстройств. Это последствие хронического стресса на работе, с которым не удалось справиться. У выгорания три стороны: истощение, растущая отстранённость от своей работы или цинизм по отношению к ней и снижение профессиональной эффективности. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ; WHO) отдельно подчёркивает, что это понятие описывает только то, что связано с работой, а не другие стороны жизни (WHO, 2019). Поэтому здесь мы говорим о выгорании на работе. Исследователи пишут и о выгорании в близких отношениях — например, о выгорании в паре (couple burnout) (Pines et al., 2011) и о родительском выгорании (parental burnout), к которому относят, среди прочего, истощение в роли родителя и эмоциональное отдаление от детей (Roskam, Brianda, Mikolajczak, 2018). Но это отдельные темы, и в этой статье мы их не разбираем.
Эти три стороны видны в истории нашей героини из частной практики: раздражение на клиентов и облегчение от отменённых встреч похожи на отстранённость и цинизм, плохой сон и опустошённость к концу недели — на истощение. А мысль «я плохой специалист» может быть отголоском третьей стороны — сниженного ощущения своей профессиональной эффективности.
У тех, кто работает в сфере психического здоровья, выгорание встречается часто. В метаанализе 33 исследований высокий уровень эмоционального истощения по опроснику выгорания Маслач (Maslach Burnout Inventory, MBI) был в среднем у 40 % участников разных профессий. Главными факторами выгорания авторы называют нагрузку и отношения на работе, а ясная роль, самостоятельность, ощущение справедливости и возможность регулярно получать супервизию, по-видимому, от него защищают (O'Connor, Muller Neff, Pitman, 2018).
Если смотреть только на практикующих психологов, выводы близкие: среди факторов выгорания исследования чаще всего называли нагрузку и место работы (McCormack et al., 2018). В обзоре работ о психотерапевтах связь выгорания с высокой нагрузкой нашли шесть исследований; сильнее оно, по-видимому, и у тех, кто работает в государственных учреждениях, и у тех, кто моложе (Van Hoy, Rzeszutek, 2022).
В ежегодном опросе Американской психологической ассоциации (APA) выгорание у себя отметили 47 % психологов в 2021 году и 36 % — в 2023-м (APA, 2023). В 2023 году приглашение получила случайная выборка психологов, а ответили около 3 % из них, поэтому эти цифры говорят об ответивших, а не обо всех психологах США. Такие опросы повторяют каждый год, так что цифры ещё будут обновляться, а читать их стоит с теми же оговорками.
Исследователи выгорания Кристина Маслач и Майкл Лейтер связывают его с несоответствием между человеком и работой в шести областях — это нагрузка, контроль, вознаграждение, сообщество, справедливость и ценности. Чем больше несоответствие, тем вероятнее выгорание. Они отмечают, что меры против выгорания чаще направлены на самого человека, хотя данные указывают на ведущую роль условий работы (Maslach, Leiter, 2016). К этой мысли мы вернёмся в главе «Что помогает, кроме личной терапии».
Выгорание — не медицинский диагноз, и за похожей усталостью могут стоять другие состояния. Клиника Мэйо пишет, что некоторые специалисты видят за выгоранием, например, депрессию; кроме того, выгорание может повышать риск депрессии (Mayo Clinic, 2023). В метаанализе 69 исследований связь выгорания с депрессией оказалась умеренной, и авторы считают их разными, хотя и связанными явлениями. Чтобы понять, что здесь причина, а что следствие, они советуют чаще проводить лонгитюдные исследования (longitudinal studies): в них одних и тех же людей обследуют повторно на протяжении месяцев или лет (Koutsimani, Montgomery, Georganta, 2019). Другие авторы, разобрав 92 исследования, считают саму границу между этими понятиями непрочной: данные о том, что выгорание — отдельное явление, противоречивы, а самые новые работы ставят это под сомнение (Bianchi, Schonfeld, Laurent, 2015). Так что вопрос пока открыт, и прояснить его могут новые исследования.
Практическая подсказка есть в определении, с которого началась глава: выгорание касается только работы (WHO, 2019). Если подавленность, усталость и потеря интереса не отпускают и вне работы — дома, в отпуске, в том, что раньше радовало, — не стоит гадать, выгорание это или депрессия: помощь может понадобиться разная, и здесь лучше не ограничиваться самопроверкой. Среди вопросов, которые клиника Мэйо предлагает задать себе, есть и такой: не стали ли еда, алкоголь или другие вещества способом почувствовать себя лучше или заглушить свои чувства. Если Вы замечаете у себя признаки выгорания, клиника советует подумать о том, чтобы поговорить с врачом или специалистом в области психического здоровья (Mayo Clinic, 2023). О том, когда нужен врач и куда обращаться срочно, — во врезке «Когда нужен врач и срочная помощь».
У тех, кто изо дня в день слушает рассказы о насилии, войне и потерях, кроме выгорания есть ещё один риск — тяжесть чужой травмы.
Когда тяжело от чужой травмы: вторичный травматический стресс, усталость от сострадания и викарная травма
Вернёмся к психологу, который работает с людьми, пережившими войну. Управление по вопросам психического здоровья и употребления психоактивных веществ США (SAMHSA) относит многое из того, что он замечает у себя, к признакам вторичного травматического стресса (secondary traumatic stress). Это физические и психологические реакции на травматические воспоминания, которыми делились клиенты, избегание в работе с клиентами и на супервизии, эмоциональное оцепенение, повышенная возбудимость, в том числе бессонница. В том же перечне — соматические жалобы, негативные мысли или подавленное настроение и отдаление от близких. SAMHSA называет вторичную травму обычным профессиональным риском для специалистов в области психического здоровья и помощи при зависимостях, особенно для тех, кто работает с людьми, пережившими травму (SAMHSA, 2015). Это сигналы, на которые стоит обратить внимание, а не список для самодиагностики.
Похоже описывают свой опыт и сами психотерапевты. В обзоре 16 качественных исследований специалисты рассказывают о переменах в мыслях, чувствах, теле и поведении после того, как снова и снова соприкасаются с травмой клиентов. Авторы связывают эти перемены с заметными изменениями в убеждениях. Во вводной части обзора они пишут, что такие симптомы напоминают посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР; PTSD), но выражены слабее (McNeillie, Rose, 2021).
Чтобы описать такие перемены, в профессиональной литературе используют несколько понятий, и их нередко смешивают (Velasco et al., 2023; SAMHSA, 2014). Разберём, чем они отличаются.
Исследователь травмы Чарльз Фигли назвал усталостью от сострадания (compassion fatigue) снижение способности и готовности сопереживать клиентам и выдерживать их страдания (Figley, 1995, as cited in Boscarino, Figley, Adams, 2004). У самого Фигли она почти не отделялась от вторичного травматического стресса: его книга 1995 года называется «Усталость от сострадания: как справляться с вторичным травматическим стрессовым расстройством у тех, кто помогает пострадавшим», и в аннотации к ней эти понятия стоят через «или» (Figley, 1995). В опроснике «Качество профессиональной жизни» (Professional Quality of Life, ProQOL) у усталости от сострадания две части — выгорание и вторичный травматический стресс, а противовес ей — удовлетворение от помощи (compassion satisfaction) (Stamm, 2010). Поэтому в научных статьях эти понятия так часто стоят рядом.
Вторичный травматический стресс — это стрессовые реакции и симптомы, которые возникают, когда человек соприкасается с чужим травматическим опытом, а не переживает травму сам (SAMHSA, 2014).
Викарная травма (vicarious trauma) касается другого — картины мира. Слово «викарный» происходит от латинского vicarius, «заместитель»; по-русски её также называют опосредованной травмой. Психологи Лиза Маккэнн и Лори Энн Пёрлман описали её как изменения в глубинных убеждениях специалиста о себе и других людях, возникающие под влиянием тяжёлого материала клиентов (McCann, Pearlman, 1990). Такие изменения накапливаются: каждый новый клиент с травмой может их закреплять. Считается, что их усиливает, а возможно, и порождает само сопереживание — та связь с клиентом, без которой нет консультирования. Затронуты могут быть потребности в безопасности, доверии, самоуважении, близости и контроле (Trippany, White Kress, Wilcoxon, 2004). В том, что наш герой по вечерам проверяет замки, можно увидеть, как изменилось его ощущение безопасности.
На викарную травму похож контрперенос (countertransference), но это разные вещи. Контрперенос в узком смысле — эмоциональная реакция на клиента, которая идёт от личного опыта специалиста и проявляется во время сессий или сразу до и после них. В разных школах это слово понимают шире. Викарная травма — прямой отклик на травматический материал, и её последствия выходят за пределы сессий и касаются всей жизни человека. Выгорание может случиться в любой профессии, а викарная травма — только у тех, кто работает с пострадавшими (Trippany, White Kress, Wilcoxon, 2004). Поэтому стоит спросить себя: откуда эта реакция — из моей собственной истории или из того, что я слышу от клиентов? Остаётся ли она в кабинете или идёт за мной домой? Ответы могут подсказать, что обсуждать на супервизии, а что — в личной терапии; нередко нужно и то и другое, а иногда стоит пересмотреть и нагрузку.
Может ли работа с чужой травмой привести к ПТСР? Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (DSM-5) допускает, что травматическим опытом для этого диагноза может быть и то, что человек по работе многократно или в крайней форме сталкивается с тяжёлыми подробностями травматических событий. Речь о смерти, тяжёлом ранении или сексуальном насилии — случившихся или угрожавших. В примерах названы спасатели, которые собирают останки погибших, и полицейские, которые снова и снова сталкиваются с подробностями насилия над детьми (SAMHSA, 2014). Но одного этого опыта для диагноза мало. Нужны ещё симптомы из всех четырёх групп — повторное переживание, избегание, негативные изменения в мыслях и настроении, повышенная возбудимость, — которые держатся больше месяца и вызывают выраженный дистресс или мешают в общении и работе (VA, 2026). Подробнее о критериях — в статье «Травма и ПТСР у детей и взрослых».
В опросе американских социальных работников у 15 % участников ответы на вопросы о симптомах вторичного стресса за последнюю неделю соответствовали критериям ПТСР (University of Georgia, 2007; Bride, 2007). Это результат опросника, а не поставленный диагноз, и сам автор формулирует осторожно: критериям может соответствовать «заметное меньшинство».
При этом тяжёлые последствия бывают не у всех. В метаанализе 52 исследований, где среди участников были психологи, у большинства специалистов выраженного дистресса из-за работы с травмой не было, хотя у части появлялись клинически значимые симптомы ПТСР. Авторы подчёркивают, что твёрдых выводов пока сделать нельзя (Velasco et al., 2023).
Выгорание и вторичный травматический стресс тесно связаны. В метаанализе 41 исследования, где участвовали больше 8 000 специалистов, работающих с пережившими травму, связь между этими состояниями была сильной. Сильнее всего — когда оба измеряли опросниками из модели усталости от сострадания: такие измерения, как пишут авторы, во многом перекрываются. С другими опросниками связь была слабее, и совпадают эти состояния лишь частично (Cieslak et al., 2014).
В двух исследованиях участников опрашивали дважды, с перерывом в полгода. Чем сильнее было выгорание вначале, тем больше вторичного стресса было через полгода, а в обратную сторону такой связи не нашли. Авторы делают вывод, что выгорание способствует развитию вторичного стресса, но сами оговаривают, что корреляционные данные мало говорят о причинах. Так что пока этот вывод стоит считать предварительным (Shoji et al., 2015).
Кому тяжелее? В исследовании 188 психотерапевтов, работающих с травмой, больше всего трудностей было у тех, кто недавно начал эту работу. А у тех, кто сам пережил травму, негативных последствий было больше, чем у остальных. И тем и другим, по мнению авторов, нужны обучение, супервизия и поддержка (Pearlman, Mac Ian, 1995).
В канадском исследовании 259 специалистов, которые консультируют пострадавших от насилия, картина сложнее. Собственная травма сама по себе со стрессом связана не была (Bober, Regehr, 2006). О том, что оно показало о личной терапии, — в главе «Зачем психологу личная терапия». SAMHSA тоже напоминает, что у части коллег есть собственный травматический опыт и рассказы клиентов могут его задеть (SAMHSA, 2014). Как эти состояния связаны между собой и кому из коллег тяжелее, исследователи ещё выясняют, так что за новыми работами здесь стоит следить.
Когда беда касается и самого специалиста: общая травма и самоубийство клиента
До сих пор речь шла о том, что приходит к специалисту через рассказы клиентов. Но бывает, что беда касается и его самого.
Когда психотерапевт переживает ту же беду, что и его клиенты, — войну или другую катастрофу, которая коснулась всех, — говорят об общей травме (shared trauma). В ней соединяются его собственный травматический опыт и вторичный — тот, что приходит через рассказы клиентов (Tosone, Nuttman-Shwartz, Stephens, 2012). О том, как война сказывается на людях и что помогает, — в главе о войне в статье «Травма и ПТСР у детей и взрослых».
Отдельное тяжёлое событие в работе — самоубийство клиента. Это уже не чужая травма, о которой специалист узнаёт из рассказа клиента: утрату он переживает сам. В опросе 122 специалистов одной из лондонских служб психического здоровья — в основном психиатров, а также медсестёр, психологов, социальных работников и других — две трети (83 человека) сталкивались с самоубийством пациента, и из них больше половины оценили его влияние на своё эмоциональное состояние как умеренное, а 12 % — как тяжёлое. Участники описывали вину, стыд, ощущение своей некомпетентности, навязчивые воспоминания и тревогу за будущих пациентов, а в работе — сдвиг от терапевтического контакта к управлению риском. Больше всего им помогала поддержка коллег, близких и друзей, а служебные разборы, которые звучали как обвинение, — мешали (Meshreky, Gibbons, Carter, 2026). Это опрос в одной организации, и ответить могли скорее те, кого событие задело сильнее, так что цифры говорят об ответивших.
Похожую картину показывает систематический обзор 54 исследований. Чаще всего специалисты описывали вину, шок, печаль, гнев и обвинения, а в работе — сомнения в себе и более осторожное, оборонительное отношение к риску суицида. В разных исследованиях у 12–53 % специалистов показатели травматического стресса по опросникам достигали клинически значимого уровня. Авторы пишут, что тяжесть последствий может зависеть от культуры организации и от того, какая поддержка доступна, а сами специалисты особенно ценили неформальную поддержку (Sandford et al., 2021). Если такое случилось с Вами, лучше не оставаться с этим в одиночку: сказать супервизору и коллегам, а если нужно — обратиться за помощью для себя.
Как специалисты переживают общую травму и самоубийство клиента и какая поддержка помогает им больше всего, исследователи продолжают изучать.
Рисунок 1
Одна работа — разные последствия
Что может ранить
Усталость от сострадания: так в опроснике ProQOL называют выгорание и вторичный травматический стресс вместе. Они тесно связаны; по предварительным данным, выгорание может предшествовать вторичному стрессу
Выгорание истощение, отстранённость или цинизм, снижение эффективности; бывает в любой профессии
Обычно нарастает постепенно — при большой нагрузке или без поддержки на работе
Как часто: высокое эмоциональное истощение — в среднем у 40 % специалистов в области психического здоровья (метаанализ 33 исследований)
«К концу недели сил нет ни на что»
Вторичный травматический стресс реакции на травматические воспоминания клиентов: образы, избегание, оцепенение, бессонница
Обычно возникает быстро, после конкретной истории или сессии
Как часто: у 15 % опрошенных социальных работников ответы соответствовали критериям ПТСР — это опросник, а не диагноз
«Сцена из рассказа клиентки встаёт у меня перед глазами»
Викарная травма меняются глубинные убеждения о себе и других — о безопасности, доверии, самоуважении, близости, контроле
Накапливается: каждый новый клиент с травмой может закреплять перемены; бывает у тех, кто работает с пострадавшими
Как часто: сказать трудно — понятие определяют нечётко и нередко объединяют с вторичным стрессом
«Мир стал казаться опаснее»
Когда беда касается и самого специалиста.
Общая травма (shared trauma) — психолог переживает ту же беду, что и его клиенты: войну или другую катастрофу, которая коснулась всех, и его собственный опыт соединяется с тем, что приходит через рассказы клиентов. «Клиенты рассказывают о том, что пережил и я»
Самоубийство клиента — утрата, которую специалист переживает сам. В одной лондонской службе с ней сталкивались 83 специалиста из 122; чаще всего описывают вину, шок, печаль и гнев, а больше всего помогает поддержка коллег, близких и друзей.
Кому тяжелее: тем, кто недавно начал работать с травмой; как влияет собственная травма специалиста, исследования отвечают по-разному
Насколько тяжело
Сигналы реакции, на которые стоит обратить внимание; это ещё не диагноз
Клинически значимые симптомы бывают у части специалистов; у большинства выраженного дистресса из-за работы с травмой нет
ПТСР диагноз ставят, если симптомы всех четырёх групп держатся больше месяца и вызывают выраженный дистресс или мешают в общении и работе
Контрперенос — другое. В узком смысле это эмоциональная реакция на клиента, которая идёт от личного опыта специалиста и проявляется во время сессий или сразу до и после них. Спросите себя: откуда реакция — из моей истории или из рассказов клиентов? Остаётся ли она в кабинете или идёт за мной домой? Ответы подскажут, что обсуждать на супервизии, что — в личной терапии, а когда стоит пересмотреть нагрузку.
Что поддерживает
Удовлетворение от помощи радость от того, что можешь хорошо делать свою работу и через неё помогать другим
Что известно: у большинства из 253 британских психотерапевтов, которые работают со взрослыми, пережившими травму, — на среднем уровне
«Я вижу, что моя работа помогает»
Викарная устойчивость то, как клиенты справляются с пережитым, придаёт сил и специалисту
Что известно: описана по интервью с 12 психотерапевтами и ещё с 10 специалистами в области психического здоровья
«Люди выдерживают немыслимое — и я это вижу»
Викарный посттравматический рост перемены к лучшему в том, как видишь себя и как ценишь отношения и жизнь
Что известно: хорошие перемены отметил каждый из 21 опрошенного психотерапевта; работ пока немного
«Близкие и жизнь стали для меня ценнее»
Фразы в кавычках — примеры того, как это может звучать, а не список для самодиагностики. Понятия частично пересекаются, и у одного человека могут быть и тяжёлые последствия, и рост. Цифры взяты из разных исследований, с разными опросниками и порогами, поэтому сравнивать их между собой не стоит; работы продолжаются. По WHO (2019), ProQOL (Stamm, 2010), SAMHSA (2014, 2015), VA (2026), McCann, Pearlman (1990), Trippany, White Kress, Wilcoxon (2004), Tosone, Nuttman-Shwartz, Stephens (2012), Meshreky, Gibbons, Carter (2026), Sandford et al. (2021), Cieslak et al. (2014), Shoji et al. (2015), Velasco et al. (2023), O’Connor, Muller Neff, Pitman (2018), University of Georgia (2007), Bride (2007), Kim et al. (2022), Sutton et al. (2022), Pearlman, Mac Ian (1995), Bober, Regehr (2006), Sodeke-Gregson, Holttum, Billings (2013), Hernández, Gangsei, Engstrom (2007), Engstrom, Hernandez, Gangsei (2008), Arnold et al. (2005), Tsirimokou, Kloess, Dhinse (2022), McNeillie, Rose (2021).
Другая сторона той же работы: удовлетворение, устойчивость и рост
Работа с травмой не только забирает силы. В модели ProQOL противовес усталости от сострадания — удовлетворение от помощи: радость от того, что можешь хорошо делать свою работу и через неё помогать другим (Stamm, 2010).
Так, в опросе 253 британских психотерапевтов, которые работают со взрослыми, пережившими травму, удовлетворение от помощи и выгорание у большинства были на среднем уровне, хотя у 70 % ответы указывали на высокий риск вторичного травматического стресса. Удовлетворения от помощи было больше у тех, кто старше, больше времени уделял исследовательской работе и профессиональному развитию, получал супервизию и чувствовал поддержку руководства (Sodeke-Gregson, Holttum, Billings, 2013).
В международном исследовании 569 специалистов в области психического здоровья — клинических психологов, психотерапевтов, социальных работников и других — летом 2020 года, во время пандемии COVID-19, те, кто был доволен своей работой с клиентами и находил радость в помощи людям, лучше справлялись со стрессом: у них было меньше и общих психологических трудностей, и тех, что связаны с профессией. Из изученных факторов с этим сильнее всего было связано именно удовлетворение от помощи. Это исследование проведено в один момент времени, поэтому о причинах и следствиях по нему судить рано (Zerban et al., 2023).
У хорошего, что даёт эта работа, тоже есть свои названия. Викарную устойчивость (vicarious resilience) описали в 2007 году по интервью с двенадцатью психотерапевтами, которые помогают пострадавшим от политического насилия и похищений: на них влияло то, как их клиенты справлялись с пережитым (Hernández, Gangsei, Engstrom, 2007). В следующем исследовании десять специалистов, которые помогают людям, пережившим пытки, рассказывали, что устойчивость клиентов благотворно на них влияет, что их взгляд на жизнь изменился, а работу с клиентами они ценят (Engstrom, Hernandez, Gangsei, 2008). А позже авторы писали, что устойчивость клиентов может менять психотерапевтов «в хорошую сторону, но не безболезненно» (Hernandez-Wolfe et al., 2015).
В другом исследовании поговорили с 21 психотерапевтом. Участники рассказывали и о негативных последствиях работы, но хорошие перемены, похожие на рост у людей, которые сами пережили травму, отметил каждый из них (Arnold et al., 2005). Это называют викарным посттравматическим ростом (vicarious posttraumatic growth). В обзоре 15 исследований специалисты описывали перемены в том, как они видят себя и как ценят отношения и жизнь, а в количественных исследованиях рост был связан с условиями работы и личными особенностями (Tsirimokou, Kloess, Dhinse, 2022).
Тяжёлое и хорошее в этой работе идут рядом: психотерапевты видят и страдание клиентов, и их рост (McNeillie, Rose, 2021). Эта область исследований только развивается: работ пока немного, и в основном они качественные или проведены в один момент времени (Tsirimokou, Kloess, Dhinse, 2022).
Чего в этой работе будет больше — тяжести или роста? Отчасти это зависит от того, как профессия заботится о своих людях, а начинается эта забота с подготовки.
Часть 2 из 3
Какая помощь нужна тем, кто помогает
Для тех, кто думает о личной терапии и о том, что ещё помогает
Эта часть о том, какое место личная терапия занимает в подготовке и в разных направлениях, что она даёт и что помогает, кроме неё, в том числе на уровне команды и условий работы.
Как готовят психологов, психотерапевтов и консультантов и где в подготовке стоит личная терапия
Наша героиня из частной практики проходила личную терапию ещё во время учёбы: во многих программах подготовки психотерапевтов она входит в обучение (Råbu, Binder, Moltu, 2024). Какое место она там занимает, зависит от страны, профессии и программы, поэтому начнём с того, кто вообще проводит психотерапию.
В США психотерапию проводят специалисты разных профессий: психологи, психиатры, лицензированные профессиональные консультанты (Licensed Professional Counselor, LPC), семейные психотерапевты (Licensed Marriage and Family Therapist, LMFT) и клинические социальные работники (Licensed Clinical Social Worker, LCSW) (Mayo Clinic, 2023; NAMI, 2020). Чтобы получить лицензию психолога, нужны докторская степень и экзамен по профессиональной практике в психологии (Examination for Professional Practice in Psychology, EPPP). Ещё нужно, в зависимости от штата, от 3 000 до 6 000 часов практики под супервизией, включая часы до и после получения степени (ASPPB, 2025). Психиатр — врач, и он может назначать лекарства, поэтому, если трудности серьёзные, к нему имеет смысл обратиться и психологу (подробнее — во врезке «Когда нужен врач и срочная помощь»).
В Европе правовое положение психотерапии в разных странах разное (EAP, 2021). Чтобы получить Европейский сертификат психотерапевта (European Certificate of Psychotherapy, ECP), который выдаёт Европейская ассоциация психотерапии (EAP), нужно пройти не меньше 3 200 часов подготовки. Один путь — не меньше семи лет: первые три года соответствуют профильной степени бакалавра, а следующие четыре отведены подготовке именно по психотерапии. Другой — пять лет очного обучения психотерапии, которое организует или признаёт университет. Из 3 200 часов минимум 250 — личная психотерапия, индивидуальная или групповая, обычно в течение четырёх лет (EAP, 2025).
В Великобритании личную терапию во время подготовки проходят психотерапевты (NHS Health Careers, n.d.; UKCP, 2025) и те, кто получает квалификацию консультирующего психолога Британского психологического общества (BPS, n.d.), а на части курсов консультирования её тоже ждут от студентов (BACP, 2026).
Подготовка в университете — в магистерской или докторской программе по психологии или консультированию — устроена иначе, чем обучение в институте конкретного метода, даже когда в ней учат психотерапии, и личную терапию там могут требовать, советовать или оставлять на выбор студента. Например, в США стандарты CACREP, по которым аккредитуют магистерские программы по консультированию, личную терапию не требуют. Программа должна объяснить студентам, чего от них ждут в личностном росте, научить их заботиться о себе, осознавать себя и оценивать свою работу, а ещё рассказать, где можно получить психологическую помощь у специалистов, которые не преподают и не учатся в этой программе (CACREP, 2024). В стандартах аккредитации APA для докторских программ по клинической, консультативной и школьной психологии среди обязательных компетенций названы профессиональные ценности, установки и поведение, а личная терапия не упоминается (APA, 2026). Если же программа терапию требует, кодекс APA оставляет студенту возможность пройти её у специалиста вне программы (APA, 2017, 7.05; подробнее — в главе «Как найти своего психотерапевта, если Вы сами психолог»). Когда программа личную терапию не требует, решение остаётся за самим специалистом.
Кроме требований к личной терапии, есть и другой вопрос — как в подготовке говорят о собственных трудностях специалистов. Голдберг и соавторы предлагают знакомить студентов и стажёров с рассказами от первого лица — специалистов, которые сами справляются с психическими расстройствами. По их мнению, это помогает будущим специалистам лучше осознавать собственные трудности, больше сопереживать и клиентам, и коллегам, противостоять стигме и самостигматизации и видеть в обращении за помощью и поддержкой нормальный шаг на любом этапе обучения (Goldberg et al., 2020).
Требования к подготовке время от времени пересматривают, поэтому действующие правила своей страны и своей программы лучше проверять на сайтах профессиональных организаций. А что даёт личная терапия, ещё изучают: этому посвящена глава «Зачем психологу личная терапия».
Как смотрят на личную терапию разные направления и методы
Кроме страны, профессии и программы, место личной терапии в подготовке зависит от психотерапевтической школы: в одних она обязательна, в других её часто включают в подготовку, а в третьих стандарты метода её не требуют и работу с собой строят иначе. При этом личную терапию проходило большинство психотерапевтов всех направлений, какими бы ни были требования. В опросе почти 4 000 специалистов из шести англоязычных стран её хотя бы раз проходили 94 % психотерапевтов аналитического и психодинамического направлений, 91 % — гуманистического и 73 % — когнитивно-поведенческого. Среди начинающих специалистов доля была чуть ниже, чем среди опытных: 82 и 89 % (Orlinsky et al., 2011).
Словом «школа» здесь называют два разных уровня, и их стоит различать. Направление — это большая традиция со своим взглядом на человека и на то, как происходят изменения: психоаналитическое и психодинамическое, гуманистическое, когнитивно-поведенческое, системное. Метод, или модальность (modality), — конкретный подход со своей теорией, техниками и системой подготовки, который развивается внутри направления или на стыке нескольких. Так, Совет по психотерапии Великобритании (UK Council for Psychotherapy, UKCP) относит гештальт-терапию, транзактный анализ и человекоцентрированную терапию к гуманистическому и интегративному направлению, а юнгианский анализ и психодинамическую психотерапию — к группе психоанализа и юнгианского анализа (UKCP, 2025). Стандарты подготовки, о которых пойдёт речь дальше, обычно принимают организации конкретных методов, например европейские ассоциации гештальт-терапии или психодрамы, поэтому мы каждый раз называем, чей это стандарт. Требования методов одного направления могут различаться: в гештальт-терапии часы личной терапии расписаны в стандарте, а в транзактном анализе не заданы.
Различать стоит и то, как называют саму работу с собой. Учебный анализ (training analysis) — это личный анализ, который каждый будущий психоаналитик проходит у признанного аналитика до теоретической подготовки или параллельно с ней (de Mijolla, 2005). Личной терапией обычно называют терапию, которую специалист проходит как клиент, по требованию программы или по собственному решению. В символдраме и психодраме заметную часть работы с собой проходят в постоянной учебной группе и называют её собственным опытом (self-experience) (ÖGATAP, 2021; FEPTO, n.d.). А в КПТ есть самопрактика: психотерапевт применяет техники КПТ к себе и осмысляет этот опыт (подробнее — в абзаце о КПТ). Поэтому за одним и тем же числом часов в разных стандартах может стоять очень разная работа. Посмотрим теперь, как с личной терапией обстоит дело в разных направлениях и методах и какое место они отводят личности самого психотерапевта.
Рисунок 2
Работа с собой и личность психотерапевта: вехи
1909 Макс Эйтингон проходит анализ у Фрейда во время вечерних прогулок по Вене; это считают первым учебным анализом
1910–1912 Фрейд: аналитику нужен самоанализ (1910); заслугой цюрихской школы он называет требование сначала самому пройти анализ у сведущего специалиста (1912)
1918 Герман Нунберг с согласия Фрейда предлагает сделать учебный анализ обязательным; Отто Ранк и Виктор Тауск возражают
1920 В Берлине открывается первая психоаналитическая поликлиника; здесь складывается подготовка: учебный анализ, контрольные анализы (работа с пациентами под супервизией) и семинары
1925–1926 Международная психоаналитическая ассоциация (МПА) создаёт комиссию по подготовке во главе с Эйтингоном; с 1926 года учебный анализ обязателен
1937 Фрейд в работе «Анализ конечный и бесконечный»: аналитику стоит примерно раз в пять лет снова проходить анализ, не стыдясь этого
1943 Фромм, Салливан, Клара Томпсон и коллеги основывают программу Института Уайта; межличностный психоанализ подчёркивает, что человеческие качества аналитика влияют на изменения
1951 Юнг, основатель аналитической психологии, впервые употребляет выражение «раненый целитель»; он считал, что болезнь души может стать для целителя лучшей подготовкой
1957 Статья Роджерса об условиях терапевтических изменений: одно из необходимых — конгруэнтность (congruence) психотерапевта, его целостность в отношениях с клиентом
1971 Адольф Гуггенбюль-Крейг в книге «Власть как опасность для помогающего» учит видеть тонкие злоупотребления властью в помогающих профессиях и обращается к образу раненого целителя
1987 Книга Джеймса Гая «Личная жизнь психотерапевта»: как практика сказывается на жизни и отношениях самого специалиста, в чём её польза и риски, как заботиться о себе
1988 Джон Норкросс и коллеги публикуют общенациональный опрос психотерапевтов в США о том, как проходила и что дала им собственная терапия; в 2007 году опрос повторили
1990 Лиза Маккэнн и Лори Энн Пёрлман описывают викарную травму: тяжёлый материал клиентов может менять глубинные убеждения психотерапевта о себе и других людях
1990 Страсбургская декларация о психотерапии, на которую опирается Европейская ассоциация психотерапии (EAP): полная подготовка включает теорию, собственный опыт (self-experience) и практику под супервизией
1997 Европейская ассоциация психотерапии (EAP) принимает документ о Европейском сертификате психотерапевта: в подготовку входит личный психотерапевтический опыт — учебный анализ, собственный опыт или другие методы саморефлексии
1998 Германия принимает закон о психотерапевтах и правила их подготовки: не меньше 120 часов собственного опыта (Selbsterfahrung) в изучаемом методе, в том числе в поведенческой терапии
2001 Качественное исследование Беннетт-Леви и коллег: самопрактика и саморефлексия (техники КПТ — на себе, с позиции клиента) могут быть ценной частью обучения
2005 Джон Норкросс обобщает 25 лет своих исследований: личная терапия — эмоционально значимый опыт, который формирует специалиста
2010 Исследование Геллер, Гринберга и Уотсона: клиенты, которые чувствуют присутствие (presence) психотерапевта, выше оценивают альянс и отмечают перемены после сессии
2018 Обзор Джейн Эдвардс: доводы за личную терапию в подготовке весомые, но у обязательного требования есть риски, а убедительных данных о её ожидаемых результатах пока мало
2024 Обзор Круччани, Лиотти и Лингиарди о мотивах выбора профессии предлагает понятие «исцеляющийся целитель»: свой путь исцеления и забота о других
Сегодня. МПА признаёт три модели подготовки: в каждой есть личный анализ, супервизия и семинары, а во французской аналитик кандидата не участвует в его обучении. В гештальт-терапии (EAGT) и для Европейского сертификата психотерапевта (EAP) нужно не меньше 250 часов личной терапии, а стандарты КПТ (BABCP) и эмоционально-фокусированной терапии (isEFT) её не требуют; подробнее — на рисунке 3. Университетская подготовка — отдельный путь: в магистерских и докторских программах по психологии или консультированию личную терапию могут требовать, советовать или оставлять на выбор студента, а американские стандарты аккредитации программ по консультированию (CACREP) и по психологии (APA) её не требуют.
Вехи — примеры, а не полная история каждой школы. По Freud (1910, 1912), de Mijolla, Lockot, IPA (history; three models), White Institute, Daneault (2008), Eager (2010), Guggenbühl-Craig (1971), Guy (1987), Norcross et al. (1988), McCann, Pearlman (1990), Strasbourg Declaration (1990), EAP (1997), PsychTh-APrV (1998), Bennett-Levy et al. (2001), Norcross (2005), Bike, Norcross, Schatz (2009), Geller, Greenberg, Watson (2010), Edwards (2018), Cruciani et al. (2024), EAGT (2023), EAP (2025), BABCP (2025), isEFT (2025), CACREP (2024), APA (2026).
Психоанализ. В 1910 году Зигмунд Фрейд писал, что аналитик продвигается лишь настолько, насколько позволяют его собственные комплексы и внутренние сопротивления. Поэтому аналитику нужно начинать с самоанализа (self-analysis) и постоянно углублять его, наблюдая за пациентами (Freud, 1910). Через два года он написал статью с советами врачам, которые практикуют психоанализ. В ней он назвал одной из заслуг цюрихской школы требование, чтобы каждый, кто хочет анализировать других, сначала сам прошёл анализ у сведущего специалиста (Freud, 1912).
В Берлинской психоаналитической поликлинике, открытой в 1920 году, появились контрольные анализы (controlled analyses), то есть работа с пациентами под супервизией, и семинары по технике; учебный анализ входил в программу с самого начала (Lockot, 2005; de Mijolla, 2005). С 1926 года Международная психоаналитическая ассоциация (МПА; IPA) сделала его обязательным, а в 1937 году Фрейд советовал каждому аналитику примерно раз в пять лет снова проходить анализ и не стыдиться этого (de Mijolla, 2005; остальные вехи — на рисунке 2).
Сегодня МПА признаёт три модели подготовки — модель Эйтингона, французскую и уругвайскую, — и в каждой есть личный анализ, супервизия и теоретические семинары (IPA, n.d.). Эталон учебного анализа — очные сессии 3–5 раз в неделю; в модели Эйтингона анализ идёт не реже трёх раз в неделю, пока не завершится (IPA, 2024). Американская психоаналитическая ассоциация (American Psychoanalytic Association, APsA) называет личный анализ необходимым для становления психоаналитика. Он идёт 3–5 раз в неделю и значительное время — параллельно с работой над случаями под супервизией, чтобы кандидату было где разбираться с эмоциональной нагрузкой аналитической работы (APsA, 2024).
Аналитическая психология. Историк психоанализа Эрнст Фальцедер показывает, что анализ самого аналитика отстаивали Юнг и цюрихская школа, и Фрейд признавал это её заслугой (Falzeder, 1998). В работах о психотерапии Юнг описывал встречу врача и пациента как процесс, который меняет обоих, и говорил о самовоспитании врача (Jung, 1966). С этой мыслью перекликается и образ раненого целителя, с которого мы начинали. Требования к личному анализу у юнгианцев в разных институтах свои. У Международной ассоциации аналитической психологии (МААП; IAAP) есть индивидуальная программа подготовки для тех, кто живёт там, где нет аккредитованного обучения. От кандидата в ней ожидают, что анализ будет идти всё время учёбы: не меньше трёх лет и не меньше 240 часов, включая часы до начала программы (IAAP, 2024). Уже для поступления в Институт К. Г. Юнга в Цюрихе (C.G. Jung-Institut Zürich) нужно 50 часов анализа (C.G. Jung-Institut Zürich, 2020), а в лондонском Обществе аналитической психологии (Society of Analytical Psychology, SAP) — не меньше 150 сессий с частотой 4–5 раз в неделю (SAP, 2026).
Неопсихоанализ (неофрейдизм). Межличностный психоанализ (interpersonal psychoanalysis) подчёркивает, что человеческие качества аналитика влияют на терапевтические изменения. Вместо молчания за кушеткой основатели этой школы в 1940-х годах предложили беседу, часто лицом к лицу (White Institute, n.d.). Гарри Стэк Салливан называл свой метод включённым наблюдением (participant observation): аналитик, по его мысли, не должен быть отстранённым наблюдателем (Mullahy, Melinek, 1983). Эрих Фромм писал, что Салливан, возможно, пошёл недостаточно далеко, и предлагал видеть в аналитике наблюдающего участника (observant participant). Одним из главных условий понимания и исцеления он считал отношение «от центра к центру» (center-to-center relatedness), при котором аналитик полностью вовлечён, открыт и отзывчив. Аналитик, писал Фромм, не только исцеляет пациента, но и сам исцеляется благодаря ему (Fiscalini, 2004).
Карен Хорни в книге «Самоанализ» (Self-Analysis, 1942) разбирала, насколько человек может анализировать себя сам, и отдельно — ограничения такой работы (Horney, 1942). Как пишет исследователь её наследия Бернард Пэрис, Хорни считала, что у самоанализа больше всего шансов на успех, когда он идёт вместе с терапией или продолжается после неё (Paris, 1998). Программу психоаналитической подготовки Института Уильяма Алансона Уайта (William Alanson White Institute) в 1943 году основали Фромм, Салливан, Клара Томпсон и их коллеги. Сейчас институт требует от кандидатов личного анализа не реже трёх раз в неделю в первые 300 часов и ожидает, что анализ продлится всё время подготовки (White Institute, n.d.).
Психодинамическая терапия. В современной психоаналитической и психодинамической подготовке личная терапия остаётся центральной. Британский психоаналитический совет (British Psychoanalytic Council, BPC) называет её краеугольным камнем всех аккредитованных программ: тот, кто учится, прежде всего сам пациент. Сессий желательно три в неделю или больше, но не меньше одной (BPC, 2023). Сторонники реляционных моделей (relational models) — американские интерперсоналисты и большинство британских теоретиков объектных отношений — считают, что аналитик неизбежно влияет на ход терапии и развитие переноса (transference). Психоаналитик Джей Гринберг с ними согласен: на каждой сессии в кабинете двое (Greenberg, 1986).
Символдрама (кататимно-имагинативная психотерапия, КИП; Katathym Imaginative Psychotherapie, KIP). В этом методе, выросшем из глубинной психологии, учебная терапия остаётся обязательной: по учебному плану Австрийского общества прикладной глубинной психологии и общей психотерапии (ÖGATAP) кандидат проходит не меньше 100 часов индивидуальной учебной терапии методом КИП, один-два раза в неделю, и 300 часов самопознания в постоянной учебной группе (ÖGATAP, 2021).
Экзистенциальная терапия. Ирвин Ялом называет себя и своих пациентов попутчиками (fellow travelers): это слово, как он пишет, стирает различие между «страдающими» и «целителями». А идею «полностью проанализированного» психотерапевта, с которой он сталкивался во время подготовки, он со временем стал считать мифом (Yalom, 2002). Личную терапию Ялом считает главной частью подготовки психотерапевта, потому что терапия — прежде всего встреча людей, которым в глубине души приходится решать одни и те же экзистенциальные дилеммы (Råbu, Binder, Moltu, 2024). Экзистенциально-гуманистический психотерапевт Джеймс Бьюдженталь в интервью Виктору Ялому рассказывал, что сам проходил анализ пять раз в неделю, и называл его очень важным опытом обучения (Yalom, 2010). В Великобритании, например, можно зарегистрироваться в UKCP через Общество экзистенциального анализа (Society for Existential Analysis, SEA). Для этого нужно не меньше 40 часов личной психотерапии в год и 160 часов за четыре года обучения (SEA, 2021).
Гуманистическая терапия. Карл Роджерс в 1957 году назвал одним из необходимых условий терапевтических изменений конгруэнтность (congruence) психотерапевта. В отношениях с клиентом он целостен и остаётся собой, а его реальный опыт точно отражён в том, как он осознаёт себя. При этом, писал Роджерс, психотерапевту не нужно (да и невозможно) быть образцом такой целостности во всех сферах жизни (Eager, 2010). В гуманистических программах личная терапия часто обязательна, и нередко — в подходе, созвучном тому, которому человек учится. В гуманистическом и интегративном колледже UKCP (Humanistic and Integrative Psychotherapy College, HIPC) это не меньше 40 часов в год в течение четырёх лет (UKCP, 2023).
Гештальт-терапия (Gestalt therapy). Гештальт-терапию создали в 1940-х годах Фриц и Лора Перлз. Сам Фриц Перлз получил психоаналитическую подготовку, но разошёлся с некоторыми идеями и методами Фрейда и построил свою систему психотерапии (Britannica, n.d.). Сегодня личная терапия — обязательная часть подготовки гештальт-терапевтов. В стандартах Европейской ассоциации гештальт-терапии (European Association for Gestalt Therapy, EAGT) сказано, что личный терапевтический опыт абсолютно необходим для работы гештальт-терапевтом: будущий специалист сам становится клиентом опытного гештальт-терапевта и проходит терапию в том методе и с той частотой встреч, с какими собирается работать. Из программы объёмом не меньше 1 450 часов на личную терапию, индивидуальную и групповую, отведено 250 часов, из них не меньше 50 — индивидуально. Этот опыт должен растянуться на несколько лет, а проходить его советуют у двух разных психотерапевтов, не одновременно (EAGT, 2023). В Лондонском гештальт-центре (Gestalt Centre London) индивидуальная гештальт-терапия идёт каждую неделю всё время обучения, чтобы прожить гештальт-процесс с позиции клиента (Gestalt Centre London, 2026).
Телесно-ориентированная и позитивная психотерапия. В других школах гуманистического и интегративного круга личная терапия тоже входит в стандарты, хотя и считается по-разному. Европейская ассоциация телесной психотерапии (European Association for Body Psychotherapy, EABP) отводит ей 250 часов, индивидуально или в группе, и отдельно оговаривает, что большую часть этих часов проходят не у своих преподавателей (EABP, 2006). В позитивной психотерапии (positive psychotherapy), которую её ассоциация описывает как гуманистическую психодинамическую психотерапию (WAPP, 2026), работу с собой называют самопознанием (self-discovery): в базовом курсе Всемирной ассоциации позитивной и транскультуральной психотерапии (WAPP) на неё отведено 30 часов, а в первой части мастер-курса — 220 из 550 (WAPP, 2022).
Транзактный анализ (ТА; transactional analysis, TA). Справочник Европейской ассоциации транзактного анализа (EATA) число часов личной терапии не задаёт, но рекомендует проходить её всё время обучения: так будущий специалист на себе испытывает, как работает транзактный анализ, и, осознавая собственные сценарии, меньше рискует навредить клиентам. Выполнены ли требования национальных и европейских ассоциаций к личной терапии, проверяют сам кандидат и его супервизор (EATA, 2025, 7.2.3.7). В памятке для кандидатов EATA называет личную терапию обязательной для тех, кто получает сертификат в области психотерапии (EATA, 2025).
Психодрама (psychodrama). В психодраме собственный опыт получают прежде всего в группе. По минимальным стандартам Федерации европейских организаций, обучающих психодраме (Federation of European Psychodrama Training Organisations, FEPTO), в подготовку объёмом не меньше 880 часов входят 200 часов собственного психодраматического опыта — в постоянной группе или в индивидуальной психодраматической работе. Будущий психодраматист бывает в ней участником группы, протагонистом и вспомогательным «Я» (auxiliary ego) и работает со своими психологическими трудностями и трудностями в отношениях (FEPTO, n.d.).
Неогуманистические подходы. Эмоционально-фокусированную терапию (ЭФТ; emotion-focused therapy, EFT) разработали Лесли Гринберг, Роберт Эллиотт и их коллеги. Сами авторы описывают её как неогуманистический подход: в ней соединились и получили развитие человекоцентрированная терапия, гештальт-терапия и экзистенциальная терапия (Elliott, Greenberg, 2007). В стандартах Международного общества эмоционально-фокусированной терапии (International Society for Emotion Focused Therapy, isEFT) личной терапии нет: подготовка строится на семинарах с практикой навыков, супервизии и разборе записей сессий (isEFT, 2025). Но во многих программах подготовки, в том числе по ЭФТ, личная терапия есть (Råbu, Binder, Moltu, 2024).
Терапевтическое присутствие (therapeutic presence). Это не отдельный метод, а состояние самого психотерапевта, и на нём хорошо видно, какое место личность специалиста занимает в работе с клиентом. Шари Геллер и уже знакомый нам Лесли Гринберг описывают его как состояние, в котором психотерапевт всем собой включён во встречу с клиентом — физически, эмоционально, в мыслях и духовно. Он полностью в настоящем моменте, открыт клиенту и настроен на него и при этом остаётся устойчивым и в контакте с собой. В качественном исследовании семь опытных психотерапевтов рассказывали о своём присутствии, и авторы выделили в нём три стороны. Первая — подготовка: перед сессией специалист освобождает внутреннее пространство и откладывает в сторону свои заботы и потребности, а заодно предубеждения, диагностические ярлыки и теории. Вторая — сам процесс: он воспринимает клиента, в том числе через собственные телесные ощущения, прислушивается к тому, что откликается в нём самом, и открыто отвечает. Третья — переживание: погружённость во встречу, ощущение простора, устойчивость и намерение быть с клиентом и ради него. Присутствие авторы считают основой условий, которые назвал Роджерс, — эмпатии, конгруэнтности и безусловного позитивного принятия (unconditional positive regard) (Geller, Greenberg, 2002).
Поддерживать присутствие помогает и то, что специалист делает вне кабинета. Большинство участников того же исследования говорили, что им важна ежедневная медитация. Рассказывали они и о том, что стараются быть присутствующими в обычной жизни — с друзьями, с близкими, в повседневных встречах — и работают над собственным ростом. Один из них объяснял, что ему помогает «заботиться о своей жизни» — не оставлять лишних незавершённых дел, чтобы на сессии быть яснее и доступнее для клиента (Geller, Greenberg, 2002).
Присутствие замечают и клиенты. В исследовании, где участвовали 25 психотерапевтов и 114 клиентов, те клиенты, которые чувствовали, что психотерапевт был с ними, выше оценивали терапевтический альянс (therapeutic alliance) и сообщали о переменах после сессии, а собственные оценки психотерапевтов предсказывали это слабо (Geller, Greenberg, Watson, 2010). Позже Геллер вместе со Стивеном Порджесом, автором поливагальной теории (polyvagal theory), предложила объяснение, почему так происходит. Спокойное, открытое присутствие психотерапевта передаётся через выражение лица, взгляд, интонации голоса и позу, и клиент может неосознанно почувствовать в этом безопасность, а тогда его защитные реакции ослабевают. Это теоретическая модель, и авторы надеются, что её проверят в исследованиях (Geller, Porges, 2014).
Системная семейная терапия (systemic family therapy). Европейская ассоциация семейной терапии (European Family Therapy Association, EFTA) ставит перед подготовкой ту же цель, что и другие школы: специалист должен замечать собственную вовлечённость в процесс терапии и уметь с ней обходиться. Достигают этого по-разному — через личную терапию, групповую работу или работу с историей собственной семьи, например с генограммой (genogram), — поэтому задавать число часов на эту часть подготовки ассоциация считает неверным (EFTA, 2011).
Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ; CBT). В британских минимальных стандартах подготовки по КПТ личной терапии нет. Британская ассоциация поведенческой и когнитивной психотерапии (British Association for Behavioural and Cognitive Psychotherapies, BABCP) требует, чтобы психотерапевт учился работать со своей личной вовлечённостью в процесс КПТ. Для этого ассоциация предлагает самопрактику и саморефлексию (self-practice/self-reflection, SP/SR), а также дневник личностного развития (BABCP, 2025). Это обучение на собственном опыте: психотерапевт применяет техники КПТ к себе, с позиции клиента, и осмысляет, что этот опыт значит для работы с клиентами (Chaddock et al., 2014). В 2001 году Джеймс Беннетт-Леви и коллеги расспросили слушателей курса когнитивной терапии, в который входили самопрактика и саморефлексия, и пришли к выводу, что такая работа может быть ценной частью обучения (Bennett-Levy et al., 2001). Отдельной личной терапии нет и в требованиях к сертификации Международного общества схема-терапии (International Society of Schema Therapy, ISST): там супервизия и записи сессий. Но на супервизии специалист разбирает, как в работе с клиентами активируются его собственные схемы, а если нужно, дополнительную собственную терапию, связанную с контрпереносом, требования общества советуют поощрять (ISST, 2021).
Позже Беннетт-Леви писал, что одни школы психотерапии ценят личную терапию, а другие — нет, и вопрос стоит ставить точнее: какая работа с собой, под чьим руководством, кому и на каком этапе помогает. Ответы на эти вопросы исследователи ещё ищут (Bennett-Levy, 2019).
Рисунок 3
Личная терапия в разных направлениях и методах
Обязательна
Психоанализ 3–5 раз в неделю; в модели Эйтингона — не реже трёх; во всех трёх моделях — личный анализ, супервизия и семинары (IPA, international); 3–5 раз в неделю, значительное время параллельно с работой над случаями (APsA, USA)
Учебный анализ — основа подготовки
Аналитическая психология к поступлению — от 50 часов анализа (C.G. Jung-Institut Zürich) до 150 сессий 4–5 раз в неделю (SAP, London); в индивидуальной программе — не меньше 3 лет и 240 часов (IAAP, international)
Встреча меняет и врача, и пациента
Неопсихоанализ не реже 3 раз в неделю в первые 300 часов (White Institute, USA)
Включённое наблюдение
Психодинамическая терапия желательно три сессии в неделю или больше, но не меньше одной (BPC, UK)
На сессии в кабинете двое
Символдрама не меньше 100 часов индивидуальной учебной терапии 1–2 раза в неделю и 300 часов в учебной группе (ÖGATAP, Austria)
Учебная терапия своим методом
Гештальт-терапия 250 часов индивидуально и в группе, из них не меньше 50 индивидуально; у опытного гештальт-терапевта, на протяжении нескольких лет (EAGT, European)
Клиентом — в своём методе
Телесно-ориентированная психотерапия 250 часов индивидуально или в группе; большая часть — не у своих преподавателей (EABP, European)
Не у своих преподавателей
Позитивная психотерапия 30 часов самопознания в базовом курсе и 220 в первой части мастер-курса (WAPP, international)
Самопознание в группе или индивидуально
Психодрама 200 часов собственного психодраматического опыта в группе или индивидуально в подготовке объёмом не меньше 880 часов (FEPTO, European)
Протагонист в своей группе
Часто включают в подготовку
Экзистенциальная терапия например, 40 часов в год и 160 за 4 года (SEA, UK)
Психотерапевт и клиент — попутчики
Транзактный анализ справочник EATA рекомендует проходить её всё время обучения, но часов не задаёт; по памятке EATA она обязательна для сертификата в области психотерапии; выполнены ли требования национальных и европейских ассоциаций, проверяют кандидат и супервизор (EATA, European)
Осознать свой сценарий
Гуманистическая терапия например, 40 часов в год в течение 4 лет (UKCP, HIPC, UK)
Конгруэнтность психотерапевта
Стандарты метода не требуют
Эмоционально-фокусированная терапия в стандартах нет (isEFT, international); во многих программах подготовки, в том числе по ЭФТ, есть
Присутствие во встрече с клиентом
Системная семейная терапия часов не задано; личная терапия — один из путей наряду с работой с историей своей семьи (EFTA, European)
Своя семейная история как материал
Когнитивно-поведенческая терапия в стандартах — самопрактика и саморефлексия (BABCP, UK)
Техники КПТ — на себе
Схема-терапия в требованиях к сертификации нет; на супервизии разбирают активацию собственных схем (ISST, international)
Свои схемы — на супервизии
Для Европейского сертификата психотерапевта (ECP) нужно не меньше 250 часов личной психотерапии, индивидуальной или групповой, обычно за четыре года
Хотя бы раз проходили личную терапию
Опрос почти 4 000 специалистов из шести англоязычных стран (Orlinsky et al., 2011)
94 % аналитическое и психодинамическое направления
91 % гуманистическое
73 % когнитивно-поведенческое
На рисунке рядом стоят и большие направления, и отдельные методы внутри них. Требования зависят от страны и программы; примеры — на сентябрь 2026 года. В скобках — чей это стандарт: международной ассоциации, одной страны или одного института. По IPA (2024, n.d.), C.G. Jung-Institut Zürich (2020), SAP (2026), IAAP (2024), White Institute (n.d.), BPC (2023), APsA (2024), ÖGATAP (2021), EABP (2006), WAPP (2022), EATA (2025), FEPTO (n.d.), EAGT (2023), SEA (2021), UKCP (2023), isEFT (2025), Råbu, Binder, Moltu (2024), EFTA (2011), BABCP (2025), ISST (2021), EAP (2025), Orlinsky et al. (2011); подписи карточек — по de Mijolla (2005), Jung (1966), Mullahy, Melinek (1983), Greenberg (1986), Yalom (2002), Eager (2010), Geller, Greenberg (2002), Chaddock et al. (2014).
Выбор своей школы не означает, что другие изучать не нужно: в некоторых профессиональных стандартах знание нескольких подходов прямо записано как требование. Один пример — британский регулятор, Совет по профессиям в здравоохранении и социальной сфере (Health and Care Professions Council, HCPC). По его стандартам профессиональной компетентности (standards of proficiency) клинические и консультирующие психологи должны понимать больше одной доказательной модели психологической терапии и уметь работать, опираясь на несколько таких моделей (HCPC, 2023). А в теоретическую подготовку к Европейскому сертификату психотерапевта входит понимание других психотерапевтических подходов (EAP, 2025). Знакомство с разными школами может помочь и в собственном поиске: понять, какой подход ближе Вам как клиенту (об этом — в главе «Путь исцеления»). Часы и частота встреч, о которых шла речь в этой главе, — это требования к подготовке. В собственной терапии частоту и длительность работы можно обсудить с психотерапевтом, опираясь на свой запрос.
Зачем психологу личная терапия
Требования у школ разные, но большинство психотерапевтов — будь то психологи, консультанты, социальные работники или врачи — сами проходили личную терапию. В опросе психотерапевтов из шести англоязычных стран, о котором шла речь в предыдущей главе, таких было 87 % (Orlinsky et al., 2011). В 2007 году в США повторили общенациональный опрос 1987 года: хотя бы раз терапию проходили 85 % из 602 психологов, консультантов и социальных работников. Женщины и мужчины, как и представители всех трёх профессий, обращались к ней одинаково часто (Bike, Norcross, Schatz, 2009). Джон Норкросс, обобщая 25 лет своих исследований, тоже пишет, что личная терапия среди специалистов очень распространена. По его выводу, это эмоционально значимый, насыщенный отношениями опыт, который формирует специалиста и должен занимать центральное место в развитии практикующих психологов (Norcross, 2005). Для чего она нужна?
Рисунок 4
Личная терапия у самих специалистов
Кто проходит
87 % специалистов в области психического здоровья хотя бы раз проходили личную терапию — от 82 % у начинающих до 89 % у опытных 3 995 человек, шесть англоязычных стран (Orlinsky et al., 2011)
В США — 85 % психологов, консультантов и социальных работников; женщины и мужчины, как и все три профессии, — одинаково часто 602 человека, опрос 2007 года (Bike, Norcross, Schatz, 2009)
69 % будущих психотерапевтов — по своему решению, а не по требованию обучения 1 345 человек в 14 странах (Willutzki et al., 2026)
Часто не один раз: до обучения, во время него и после Råbu, Binder, Moltu, 2024
Возвращаются и опытные коллеги 30 клинических социальных работников (Probst, 2015)
Зачем идут
Чаще всего: трудности в браке или паре — 20 %, депрессия — 13 %, желание лучше понять себя — 12 %, тревога и стресс — 10 % 602 специалиста в США (Bike, Norcross, Schatz, 2009)
Чтобы лучше понимать себя и заботиться о себе Bevly, Prosek, 2024
С собственными трудностями: горе, травма, тревога, депрессия, сложности с регуляцией эмоций, напряжение в отношениях, а иногда выгорание и ощущение, что эмпатии стало меньше 13 консультантов (Bevly, Prosek, 2024)
В период перемен: в отношениях, в работе, в том, где и с кем жить Bevly, Prosek, 2024
Потому что этого требует подготовка: например, не меньше 250 часов для Европейского сертификата психотерапевта; другие примеры — на рисунке 3 EAP, 2025
Что мешает
60 % психологов вспоминают период, когда терапия могла бы помочь, но они к ней не обратились 260 психологов в США (Bearse et al., 2013, as cited in Goldberg et al., 2020)
Трудно найти психотерапевта и не хватает времени: нагрузка, мало внимания к заботе о себе Bearse et al., 2013; Goldberg et al., 2020
Стыд, стигма и самостигматизация, опасения за себя и свою карьеру Tay, Alcock, Scior, 2018; Bevly, Prosek, 2024; Goldberg et al., 2020
Негласное представление, будто профессия защищает от психических расстройств; из-за него и из-за стигмы обращение за помощью может выглядеть слабостью Goldberg et al., 2020
Непривычно быть клиентом: показывать уязвимость, отпустить роль специалиста Råbu, Binder, Moltu, 2024; Bevly, Prosek, 2024
Небольшое профессиональное сообщество Goldberg et al., 2020
Деньги: консультанты ходили бы на терапию дольше или чаще, если бы не стоимость Bevly, Prosek, 2024
Что даёт и чего мы пока не знаем
Больше 90 % по собственной оценке получили от терапии хорошие результаты в разных сферах Bike, Norcross, Schatz, 2009
Опыт быть клиентом: узнанное о себе сказывается на работе с клиентами, а то, что было теорией, например перенос, становится пережитым Bevly, Prosek, 2024; Råbu, Binder, Moltu, 2024
Умение обходиться с контрпереносом связано с лучшими результатами терапии; работ немного, и результаты различаются Hayes et al., 2018
Защищает ли от выгорания, пока неясно: данные расходятся Van Hoy, Rzeszutek, 2022; Bober, Regehr, 2006
Пока не показано, что она улучшает результаты клиентов; связи с профессиональной самоэффективностью в одном опросе не нашли Råbu, Binder, Moltu, 2024; Gomes, Dias Neto, 2026
Личная терапия не заменяет супервизию: на супервизии в центре работа с клиентами, в терапии — Вы сами.
Опросы разные: в одних спрашивали, проходил ли человек терапию хотя бы раз в жизни, в других — проходил ли он её помимо той, что требует обучение, или был ли период, когда она была бы нужна. Поэтому сравнивать эти цифры напрямую не стоит. Такие опросы проводят в один момент времени, и по ним нельзя сказать, что причина, а что следствие. Часы из требований подготовки — не норма для собственной терапии: её частоту и длительность обсуждают с психотерапевтом. Исследования продолжаются.
Прежде всего — для себя. В том же американском опросе чаще всего к терапии приводили трудности в браке или паре (20 %), депрессия (13 %), желание лучше понять себя (12 %), тревога и стресс (10 %). Около 24 % сочетали личную терапию с психотропными препаратами, а больше 90 %, по собственной оценке, получили от неё хорошие результаты в разных сферах (Bike, Norcross, Schatz, 2009).
Прийти в терапию при этом бывает непросто. В качественном исследовании восемь клинических психологов в начале профессионального пути, которые сами проходили психотерапию, рассказывали, как трудно, оказавшись клиентом, показывать свою уязвимость и справляться со стыдом. Кто-то из них спрашивал себя: «Смогу ли я помогать другим, если сейчас я в таком уязвимом состоянии?», «Не обуза ли я?» Позже собственный психотерапевт стал для них внутренним ориентиром в работе с клиентами; один из участников рассказывает, что на сессиях как будто чувствует его рядом (Råbu, Binder, Moltu, 2024).
Нужна она и для работы — так говорят сами специалисты. Психологи из того же исследования рассказывают, что в личной терапии на собственном опыте узнают то, что раньше знали только в теории, например перенос (Råbu, Binder, Moltu, 2024), а консультанты — что узнанное о себе сказывается на их работе с клиентами (Bevly, Prosek, 2024). Исследования подсказывают, почему это может быть важно. В метаанализе, посвящённом контрпереносу, этим словом называют реакции на клиентов, которые идут от собственных неразрешённых конфликтов специалиста; как и в главе о чужой травме, речь о его узком значении. Такие реакции слабо связаны с худшими результатами терапии, а умение с ними обходиться — с лучшими, и эта связь сильнее. Работ на эту тему немного, и результаты у них заметно различаются. Авторы советуют психотерапевтам любого направления замечать свои личные конфликты и считать внимание к своим реакциям на клиентов обычной частью работы (Hayes et al., 2018). Похожее подсказывают и исследования терапевтического присутствия (подробнее — в главе о направлениях и методах): клиенты, которые его чувствовали, выше оценивали альянс (Geller, Greenberg, Watson, 2010), а сохранять присутствие психотерапевтам помогает и забота о своей жизни и собственном росте вне кабинета (Geller, Greenberg, 2002). Помогает ли именно личная терапия лучше обходиться с контрпереносом или быть присутствующим на сессии, эти работы не проверяли, так что здесь мы опираемся на опыт коллег, а не на измеренный эффект.
Защищает ли личная терапия от выгорания? Данные пока неоднозначны. В одном израильском исследовании (103 участника) личная терапия сильнее других факторов была связана с меньшим выгоранием (Wiseman, Egozi, 2006, as cited in Van Hoy, Rzeszutek, 2022). А в канадском исследовании, о котором шла речь в главе о чужой травме, у тех, кто проходил личную терапию, травматический стресс был выше; авторы объясняют это тем, что за помощью чаще обращаются те, кому тяжелее (Bober, Regehr, 2006). Такие опросы проводят в один момент времени, поэтому по ним нельзя сказать, что здесь причина, а что следствие.
Есть и то, чего мы пока не знаем. Количественных данных о том, что личная терапия специалиста улучшает результаты его клиентов, пока нет (Råbu, Binder, Moltu, 2024; подробнее — в статье «Супервизия в психологии»). В опросе 207 клинических психологов в Португалии личная терапия не была связана с профессиональной самоэффективностью (self-efficacy), то есть с тем, насколько уверенно они чувствуют себя в работе. Авторы предполагают, что её польза больше касается личного благополучия психологов (Gomes, Dias Neto, 2026). Спорят и о том, стоит ли делать личную терапию обязательной во время учёбы. В обзоре, где разобраны 19 работ, доводы за то, чтобы будущие психотерапевты её проходили, оказались последовательными, а убедительных данных о том, что она даёт именно то, чего от неё ждут, пока мало. При этом у обязательного требования, по словам автора, немало рисков (Edwards, 2018). В метасинтезе 16 качественных исследований об обязательной личной терапии во время обучения хорошего и мешающего нашлось почти поровну. Польза касалась личностного и профессионального развития, обучения на собственном опыте и терапевтического эффекта для самих студентов, а трудности — этических принципов: не навредить, справедливость и целостность (integrity). Авторы советуют программам, которые требуют личную терапию, ставить этические вопросы на первое место и видеть в ней прежде всего способ учиться на собственном опыте, а не способ исцеления (Murphy, Irfan, Barnett, 2018). Здесь слово за новыми исследованиями.
О том, что заботиться нужно и о себе, говорят и профессиональные кодексы. Кодекс Национальной ассоциации социальных работников США (NASW) называет профессиональную заботу о себе (professional self-care) первостепенной для компетентной и этичной практики. Нагрузка, трудная обстановка на работе и столкновение с травмой, как сказано в кодексе, требуют беречь своё здоровье, безопасность и целостность, а организациям и учебным заведениям он советует эту заботу поддерживать (NASW, 2021). Что кодексы говорят о том, когда стоит изменить нагрузку, — в ответе на вопрос «Если мне сейчас тяжело, нужно ли прекращать работу?».
При этом личная терапия не заменяет супервизию. На супервизии в центре работа с клиентами, а пока идёт подготовка, супервизор ещё и оценивает её; в личной терапии в центре — Вы сами. О различиях и о том, чему ещё учит личная терапия, — в статье «Супервизия в психологии».
Личная терапия — не единственная опора.
Что помогает, кроме личной терапии: дело не только в заботе о себе
Тем, кто работает с травмой, обычно советуют отдыхать, заботиться о себе и ходить на супервизию. В канадском исследовании, о котором мы уже говорили, участники считали, что эти меры помогают, но время, которое они на них тратили, с уровнем травматического стресса связано не было. Сильнее всего стресс был связан с тем, сколько часов в неделю человек проводил с пострадавшими, хотя и эта связь была слабой. Авторы делают вывод, что решение скорее в устройстве работы, чем в самом человеке: нагрузку стоит распределять так, чтобы на одного специалиста не приходилось слишком много тяжёлых травматических случаев (Bober, Regehr, 2006).
К похожему выводу пришли авторы систематического обзора 36 исследований об условиях работы специалистов в области психического здоровья. Вторичный стресс они понимают широко: включают в него и викарную травму, и усталость от сострадания. С меньшим вторичным стрессом связаны регулярная супервизия, где на супервизора можно опереться, поддержка коллег и сбалансированная, разнообразная нагрузка. Сюда же относятся обучение работе с травмой, где разбирают и вторичный стресс, и культура, в которой о нём можно говорить без страха показаться слабым. Значение имела не столько доля клиентов с травмой сама по себе, сколько то, насколько сильно, по собственному ощущению, человек соприкасается с травматическим материалом. Авторы оговаривают, что количественные и качественные исследования часто расходятся, а доказательства пока предварительные. И всё же, пишут они, у организаций есть этическая ответственность за благополучие своих сотрудников (Sutton et al., 2022).
С супервизией то же, что и в канадском исследовании: время, проведённое на ней, в большинстве работ со стрессом связано не было. Но в части исследований, где оценивали её качество и отношения с супервизором, при хорошей супервизии вторичного стресса было меньше (Sutton et al., 2022; Quinn, Ji, Nackerud, 2019 — о социальных работниках).
Рисунок 6
Что зависит от Вас и как устроена работа
Что показало одно исследование: у 259 специалистов время на отдых и заботу о себе с уровнем травматического стресса связано не было, а часы с пострадавшими — были, хотя и слабо. Авторы делают вывод, что решение скорее в устройстве работы (Bober, Regehr, 2006).
Что можно сделать для себя
Личная терапия — может стать опорой и в жизни, и в работе данные о выгорании неоднозначны
Здоровый ритм жизни — сон, движение и регулярный отдых: эффект отпуска проходит быстро метаанализ семи исследований
Тренинги навыков совладания, йога, осознанность — могут снижать стресс достоверность низкая, Кокрейновский обзор
Ясные границы с клиентами — и между работой и личной жизнью совет SAMHSA
Сократить нагрузку или на время приостановить практику, если трудности сказываются на работе, — заранее позаботившись о клиентах кодексы APA, NASW, HCPC
Разговор с врачом или специалистом в области психического здоровья, если Вы замечаете у себя признаки выгорания совет клиники Мэйо
Как устроена работа
Строки без пометки — из обзора 36 исследований; данные предварительные
Посильная нагрузка — не слишком много тяжёлых случаев на одного специалиста; значение имеет и то, насколько тяжело это ощущается
Разнообразная нагрузка — кроме тяжёлых случаев, в работе есть и другие
Регулярная супервизия, где на супервизора можно опереться
Поддержка коллег
Обучение работе с травмой, где разбирают и вторичный стресс
Культура, где о трудностях можно говорить без страха показаться слабым
Ясная роль, самостоятельность, ощущение справедливости — по-видимому, защищают от выгорания метаанализ 33 исследований
Вознаграждение и ценности — ещё две из шести областей Маслач и Лейтера: чем больше несоответствие между человеком и работой, тем вероятнее выгорание обзор Maslach, Leiter, 2016
Если Вы в частной практике, устройство работы — отчасти Ваш выбор, насколько позволяет доход: сколько тяжёлых случаев принимать в неделю, как их чередовать, есть ли регулярная супервизия и группа коллег.
Программ именно для тех, кто помогает, изучено мало: в обзоре 2026 года — всего три исследования; во всех трёх симптомы вторичного стресса после программы снизились, но для выводов этого пока мало.
Серые пометки — откуда данные и насколько они надёжны. Выводы пока осторожные, работы на эту тему продолжаются. По Bober, Regehr (2006), Sutton et al. (2022), O’Connor, Muller Neff, Pitman (2018), Maslach, Leiter (2016), Van Hoy, Rzeszutek (2022), SAMHSA (2015), Tamminga et al. (2023), de Bloom et al. (2009), Butt et al. (2026), Mayo Clinic (2023), APA (2017, 2.06, 3.12), NASW (2021, 1.15, 1.17, 4.05), HCPC (2024).
Программ помощи, созданных именно для тех, кто помогает, изучено мало. Систематический обзор 2026 года нашёл всего три исследования программ против вторичного травматического стресса у специалистов в области психического здоровья: онлайн-тренинг самоэффективности, эмоционально-фокусированный тренинг и многокомпонентную программу благополучия. Во всех трёх симптомы после программы снизились, но работ очень мало, и авторы призывают проверить такие программы в более крупных и длительных исследованиях (Butt et al., 2026). Ещё в одном обзоре собраны 27 исследований о программах против викарной травмы у работников здравоохранения и социальной сферы. Авторы разделили эти программы на четыре группы: психопросвещение (psychoeducation), практики осознанности (mindfulness), арт- и досуговые программы и методы альтернативной медицины. В целом они выглядели многообещающими, но исследованы недостаточно строго, а само понятие викарной травмы в работах определяют нечётко. Авторы считают, что нужно развивать меры на уровне организаций (Kim et al., 2022).
У медицинских работников в целом таких исследований больше, но выводы и там осторожные. Кокрейновский обзор 117 исследований показал, что снижать стресс в течение года после программы могут вмешательства двух видов. Одни работают с самим переживанием стресса: это, например, КПТ или тренинги навыков совладания. Другие переключают внимание с него: например, йога, тай-чи или рисование. Достоверность этих данных низкая, а каков эффект дольше года, пока неизвестно (Tamminga et al., 2023). Отпуск тоже помогает, но ненадолго: в метаанализе семи исследований он немного улучшал здоровье и самочувствие, однако после возвращения к работе эффект быстро сходил на нет (de Bloom et al., 2009).
SAMHSA советует специалистам опираться на поддержку коллег, супервизию и консультации, обучение, личную терапию, здоровый сбалансированный образ жизни и ясные границы с клиентами (SAMHSA, 2015). Исследования, о которых шла речь выше, проводили в основном в организациях. Но если Вы работаете в частной практике, «организация» — отчасти Вы сами. Это Вы решаете, сколько клиентов с тяжёлым травматическим опытом принимать в неделю, чередовать ли их с другими, будет ли у Вас регулярная супервизия и группа коллег. Свобода здесь не безгранична — от числа клиентов зависит доход, — но выводы о нагрузке, супервизии и поддержке коллег можно учитывать и в своей практике.
Группа коллег может быть интервизионной (intervision, peer supervision): так называют регулярные разборы случаев в кругу коллег, которые встречаются без назначенного супервизора; оценки и ответственности за работу участника в ней нет. В Германии, например, участие в аккредитованной интервизионной группе засчитывают как повышение квалификации (Psychotherapeutenkammer NRW, 2023). Для нашего героя, который молчит на супервизии, такая группа могла бы стать ещё одним местом, где можно говорить о том, что с ним происходит. Другой формат пришёл из медицины: в балинтовских группах (Balint groups) небольшая группа с ведущим обсуждает не сам случай, а отношения специалиста с пациентом. Майкл и Энид Балинт начали проводить такие семинары для врачей общей практики в Лондоне в конце 1950-х годов; Балинтовское общество Великобритании называет среди целей группы и защиту от профессионального выгорания (Salinsky, 2009). По данным Американского балинтовского общества, сегодня в таких группах чаще всего участвуют специалисты здравоохранения, а ещё их проводят для психотерапевтов, педагогов и представителей других профессий (American Balint Society, 2026). Чем интервизия отличается от супервизии и от личной терапии — в статье «Супервизия в психологии».
Данные пока предварительные, но, как и в работах о выгорании, чаще всего они указывают на устройство работы: нагрузку, супервизию, поддержку коллег и культуру, где о трудностях можно говорить. Индивидуальные меры тоже могут помогать, но строгих исследований среди специалистов в области психического здоровья пока мало, и следующие обзоры могут многое уточнить.
Рисунок 5
Супервизия: до получения квалификации и после
На протяжении всей практики
BACP, Великобритания: зарегистрированные члены обязаны проходить супервизию, подходящую их практике; аккредитованные — не меньше 1,5 часа в месяц. С 3 ноября 2026 года этический кодекс BACP отдельно оговаривает: супервизию отделяют от административного руководства и ведения случаев
UKCP, Великобритания: постоянная супервизия после получения квалификации; частоту задают колледжи и организации-члены UKCP
Практикующие психологи в Великобритании (HCPC): по стандартам, психолог должен понимать, что для высокого уровня практики нужно активно участвовать в обучении, супервизии и менторстве; клинические психологи поддерживают навыки психологической терапии регулярной супервизией
Психологи в Австралии: 10 часов интервизии (peer consultation) в год из 30 часов профессионального развития
EuroPsy: в самостоятельной работе от психолога ждут непрерывного профессионального развития, в том числе супервизии
До лицензии или сертификата
США: от 3 000 до 6 000 часов практики под супервизией до лицензии психолога, в зависимости от штата
EuroPsy: до сертификата — встречи с супервизором примерно раз в две недели, не меньше 50 часов
Европейский сертификат психотерапевта (ECP): не меньше 150 часов супервизии во время подготовки; после получения сертификата часов не задают
После лицензии — по своему выбору. В США супервизию после лицензии уже не требуют. По данным доклада на конференции, её продолжают чуть больше половины консультирующих психологов (Lichtenberg et al., 2014, as cited in Bernard, Goodyear, 2019).
Что говорят исследования: вторичного стресса меньше, когда супервизия регулярная и на супервизора можно опереться, а число часов на супервизии в большинстве работ со стрессом не связано. Возможность регулярно получать супервизию, по-видимому, защищает и от выгорания. Большинство практиков хотят, чтобы супервизия их и поддерживала.
С опытным специалистом это, строго говоря, уже консультация: консультант не отвечает за клиентов этого специалиста и не решает, допускать ли его к практике. Требования обновляются; сверено с документами организаций в сентябре 2026 года. По BACP (2026), UKCP (2018, 2019), HCPC (2023), Psychology Board of Australia, EFPA, ASPPB (2025), EAP (2025), Bernard, Goodyear (2019), Sutton et al. (2022), O’Connor, Muller Neff, Pitman (2018).
Часть 3 из 3
Шаг к себе
Для тех, кто ищет помощь для себя
Практическая часть: как найти своего психотерапевта, если Вы сами психолог, как позволить себе быть клиентом и когда нужна срочная помощь.
Как найти своего психотерапевта, если Вы сами психолог
Даже когда Вы уже решили, что Вам нужна помощь, найти её — отдельная задача. В том же опросе 260 американских психологов, о котором шла речь в начале статьи, прийти в терапию больше всего мешали трудности с поиском психотерапевта и нехватка времени (Bearse et al., 2013). Времени не хватает из-за нагрузки и из-за того, что заботе о себе специалисты уделяют мало внимания, а найти психотерапевта особенно трудно, когда профессиональное сообщество небольшое (Goldberg et al., 2020). Героиня нашей второй истории боится именно этого: что о её терапии узнают коллеги.
Как выбирают своих психотерапевтов коллеги? В опросе 608 психологов, консультантов и социальных работников важнее всего были компетентность, тепло, опыт, открытость и репутация (Norcross, Bike, Evans, 2009). В другом исследовании восемь из 13 консультантов в первую очередь смотрели на стоимость и на то, удобно ли добираться, а пятеро — на образование, специализацию и рекомендации. Одна из участниц сказала: «Мне нужен был человек, которого я не знаю» (Bevly, Prosek, 2024).
Роли лучше не смешивать. По стандартам EAP преподаватель или супервизор того, кто учится, не может быть его психотерапевтом: так терапия не смешивается с обучением (EAP, 2025). Кодекс APA добавляет: если программа требует личной терапии, студент может выбрать специалиста, не связанного с программой, а преподаватели, которые оценивают или могут оценивать его учёбу, сами эту терапию не проводят (APA, 2017, 7.05).
В небольших профессиональных сообществах — например, среди русскоязычных коллег в стране, где говорят на другом языке, — избежать всех пересечений бывает трудно. Кодекс APA не допускает тех множественных отношений (multiple relationships), которые, как можно обоснованно ожидать, помешают объективности, компетентности или эффективности психолога либо создадут риск эксплуатации или вреда. Другие множественные отношения он неэтичными не считает (APA, 2017, 3.05). Кодекс NASW добавляет: когда двойных (dual relationships) или множественных отношений не избежать, специалист принимает меры, чтобы защитить клиента, и отвечает за ясные и уместные границы, которые учитывают культуру (NASW, 2021, 1.06). Кодексы пересматривают, поэтому, прежде чем опираться на конкретный пункт, лучше открыть его действующую редакцию.
В опросе 349 психологов большинство принимали коллег как клиентов. Участники отмечали, что одинаково берегут конфиденциальность всех клиентов, а в записях о коллегах чаще ограничивают сведения. Обычно они советовали относиться к коллеге так же, как к любому другому клиенту, а многие — ещё и не делать главной темой то, что он тоже работает в этой профессии (Norcross, Geller, Kurzawa, 2001). Этот опрос провели больше двадцати лет назад, и новые исследования могут показать, как это устроено сегодня. По кодексу APA психолог ведёт и хранит записи о своей работе, в том числе для того, чтобы помощь потом мог продолжить он сам или другой специалист (APA, 2017, 6.01). А пределы конфиденциальности он обсуждает в начале работы, при работе онлайн — ещё и риски для приватности (APA, 2017, 4.02).
Что может сделать поиск спокойнее:
Лучше, если это будет не Ваш преподаватель, супервизор, работодатель или коллега по организации.
По возможности ищите человека вне своего профессионального круга: не из своего сообщества, чата или интервизионной группы и не того, с кем Вы обмениваетесь направлениями клиентов.
Если программа засчитывает личную терапию только у признанных ею психотерапевтов или аналитиков, можно спросить, засчитают ли терапию у специалиста вне программы.
В начале обсудите пределы конфиденциальности и то, что попадает в записи.
Заранее договоритесь со специалистом, как вести себя, если Вы случайно встретитесь на конференции или в профессиональном чате.
Подумайте о специалисте из другого города или о работе онлайн.
Решите для себя, на каком языке Вам легче говорить о чувствах.
Уточните, может ли специалист законно работать с клиентами там, где Вы находитесь (см. ответ об онлайн-терапии).
Спросите об образовании и подготовке в методе, о супервизии и о членстве в профессиональной ассоциации, у которой есть этический кодекс и куда можно обратиться с жалобой. Там, где профессия лицензируется, можно спросить и о лицензии или регистрации.
Подумайте, с чем Вы идёте, и выберите подход, который отвечает Вашему запросу (см. следующую главу).
Первые встречи — время понять, подходит ли Вам этот человек. Об этом, как и о том, что Вам пока непривычно быть клиентом, можно говорить открыто, а если контакта так и нет — поискать другого специалиста.
Искать можно и в реестре специалистов ABA&Psy: в карточках указаны образование и методы. Если в реестре есть Ваш преподаватель, супервизор или коллега, лучше выбрать другого человека. Подходящего психотерапевта там может не оказаться, поэтому стоит посмотреть и другие каталоги, в том числе на сайтах профессиональных ассоциаций по отдельным методам.
Путь исцеления: позволить себе быть клиентом
У пути к терапии есть и внутренняя сторона, и начинается она ещё до поиска: заметить, что с Вами происходит, и не ставить себе диагноз. О сигналах выгорания и вторичного стресса мы говорили выше. Посмотреть на себя со стороны может помочь бесплатный опросник ProQOL; его авторы пишут, что он не диагностический (ProQOL, 2026; Stamm, 2010). У опросника есть русский перевод (Stamm, 2009), но названия шкал в нём переданы неточно: вторичный травматический стресс, например, назван «средним», а подсчёт баллов в части переводов описан по-старому, поэтому на сайте ProQOL советуют считать баллы по английской версии для самопроверки (ProQOL, 2026). Если трудности держатся и мешают жить, стоит обратиться к врачу (см. врезку «Когда нужен врач и срочная помощь»).
Следующий шаг — разрешить себе быть клиентом, и он не всем даётся легко.
«Болезнь — ночная сторона жизни…»
Сьюзен Сонтаг, «Болезнь как метафора» (Illness as Metaphor, 1978)
Сонтаг писала, что у каждого из нас двойное гражданство — в царстве здоровых и в царстве больных (Sontag, 1990, as cited in Goldberg et al., 2020). Тем, кто привык помогать другим, признать себя гражданином этого второго царства бывает особенно непросто. Мешать могут стыд и опасения, о которых шла речь в главе «Раненый целитель». Страх, что узнают коллеги, бывает и вполне обоснованным: специалист думает о том, как это скажется на его практике и карьере, — например, если закон может обязывать сообщить о возможном риске для его пациентов (Goldberg et al., 2020). А когда человек всё же приходит в терапию, привычная роль отпускает не сразу: консультанты рассказывают, как трудно им было очутиться по другую сторону и стать клиентом (Bevly, Prosek, 2024). В исследовании 30 опытных клинических социальных работников, которые снова оказались в кресле клиента, автор описывает особую внутреннюю борьбу — за идентичность и за контроль (Probst, 2015). Обо всём этом можно говорить на сессии: для своего психотерапевта Вы клиент, а не супервизор.
Свои сложности у такой терапии есть и у психотерапевта. Голдберг и соавторы пишут по своему опыту и наблюдениям: зная, что клиент — коллега и говорит на профессиональном языке, психотерапевт может расспрашивать не так подробно, как нужно, например о сексуальной травме или об употреблении психоактивных веществ, и тогда понимание случая получается неполным или неточным. Из сочувствия он может слишком отождествлять себя с клиентом, переоценивать его силы и не замечать первых симптомов. А клиент, который хорошо знает об обязанностях специалиста, может умалчивать о важном — о том, что у него самого не ладится (Goldberg et al., 2020).
Личное и рабочее в такой терапии тоже легко смешиваются: разговор о себе переходит к клиентам и случаям. Авторы подчёркивают, что клиенту-коллеге важно чувствовать, что он может приносить в терапию свои эмоциональные потребности и уязвимые стороны, не опасаясь оценки. Они советуют оставлять место и для разговора о том, что трудно именно потому, что клиент — коллега: например, о страхе, что его компетентность поставят под сомнение, или о последствиях стигмы. Сами авторы называют это не руководством, а предложениями, которые должны расширить разговор на эту тему (Goldberg et al., 2020).
Многое в этом пути держится на отношениях с психотерапевтом. То, что коллеги берут из своей терапии в работу с клиентами, касается прежде всего отношений (Norcross, Bike, Evans, 2009). А самые частые из уроков, которые остались с ними надолго, — о надёжности, мастерстве и эмпатии психотерапевта (Bike, Norcross, Schatz, 2009). О том, как такие отношения помогают справляться со стрессом, — в статье «Хронический стресс».
Разные задачи решают разные виды терапии. Исследований, которые сравнивали бы подходы именно у психологов и психотерапевтов, мы не нашли, поэтому ориентироваться стоит на то, с чем Вы идёте. Если работа задела Вашу собственную травму или появились симптомы, похожие на ПТСР, можно обратить внимание на методы, которые ВОЗ советует рассмотреть при ПТСР у взрослых. Это когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) с фокусом на травму (TF-CBT) и десенсибилизация и переработка движениями глаз (ДПДГ; EMDR); в этом же списке есть управление стрессом (WHO, 2013; подробнее — в статье «Травма и ПТСР у детей и взрослых»). Если в центре стыд и жёсткая самокритика, может подойти терапия, фокусированная на сострадании (compassion-focused therapy, CFT): она выросла из наблюдений именно за такими людьми (Gilbert, 2009).
Другие подходы работают с другими сторонами опыта. Эмоционально-фокусированная терапия опирается на теорию эмоций; она стремится помочь человеку превратить противоречия и тупики в источник роста (Elliott, Greenberg, 2007). Если хочется понять давние повторяющиеся сюжеты, в том числе то, почему Вы выбрали эту профессию, есть психодинамическая терапия. Она близка к психоаналитической, где исследуют, как наши мысли могут уходить корнями в прошлое, часто в детство (Mind, 2025). Но сама она больше сосредоточена на сегодняшних трудностях. Терапия принятия и ответственности (ТПО; ACT) помогает действовать в согласии со своими ценностями, не борясь с трудными чувствами (ACBS, n.d.). Если трудно в отношениях с людьми, есть интерперсональная психотерапия (ИПТ; IPT), а если работа сказалась на отношениях дома — парная терапия (NHS, 2025). Какой бы подход Вы ни выбрали, стоит искать психотерапевта, который прошёл подготовку именно в нём. Терапия может быть и групповой: европейский стандарт подготовки, например, засчитывает и индивидуальную, и групповую личную терапию (EAP, 2025). Если стоимость — одно из препятствий, а для многих коллег это так (Bevly, Prosek, 2024), о таком формате тоже можно спросить.
От запроса зависит и то, сколько длится терапия. В хельсинкском исследовании психотерапии участвовали 326 амбулаторных пациентов с расстройствами настроения или тревожными расстройствами. Их случайным образом распределили на длительную психодинамическую терапию, краткосрочную психодинамическую терапию и терапию, ориентированную на решение (solution-focused therapy), и наблюдали три года. Краткосрочные виды терапии помогали быстрее, на второй год значимых различий не было, а через три года лучше были результаты длительной психодинамической терапии (Knekt et al., 2008). Участниками были пациенты, а не специалисты. Кому какая длительность подходит, ещё предстоит выяснить. Это можно обсудить со своим психотерапевтом.
Путь исцеления касается не только Вас, но и Вашей работы, и здесь есть на что опереться: посильная нагрузка, меньше тяжёлых случаев подряд, супервизия и коллеги (глава «Что помогает, кроме личной терапии»). Иногда лучше на время сократить практику, и кодексы профессии предусматривают такой шаг (подробнее — в ответах на вопросы «Если мне сейчас тяжело, нужно ли прекращать работу?» и «Как сделать паузу, не оставив клиентов?»).
Что могло бы помочь нашим героям? Психологу, который работает с людьми, пережившими войну, — рассказать на супервизии о сценах, которые встают у него перед глазами, и взять меньше тяжёлых случаев подряд. Образы, настороженность и ранние пробуждения держатся у него уже несколько месяцев, поэтому терапию с фокусом на травму лучше не откладывать, тем более если работа задела его собственную историю. Психотерапевту из частной практики — найти группу коллег, по-другому выстроить расписание и вернуться в терапию к человеку вне своего профессионального круга, чтобы разобраться со стыдом и мыслью «я плохой специалист». И обоим стоит показаться врачу, если сон так и не наладится или не пройдёт опустошённость. У каждого из них свой путь.
Эта работа может приносить и смысл, и радость, и рост (глава «Другая сторона той же работы»). В понятии «исцеляющийся целитель», которое дало название статье, собственный путь исцеления и забота о других идут вместе (Cruciani, Liotti, Lingiardi, 2024).
Когда нужен врач и срочная помощь
Если Вам сейчас очень тяжело или появились мысли о том, чтобы не жить или причинить себе вред, пожалуйста, не оставайтесь с этим наедине: расскажите тому, кому доверяете, и свяжитесь с линией помощи. То, что Вы умеете помогать другим, не значит, что со своим нужно справляться без поддержки. В США можно позвонить или написать на номер 988 — круглосуточно, бесплатно и конфиденциально (988 Lifeline). Бесплатные и конфиденциальные телефоны доверия из многих стран мира собраны на сайте Find A Helpline. Если есть угроза жизни прямо сейчас, звоните в экстренные службы: в США — 911 (Mayo Clinic, 2026), в Евросоюзе — 112, в других странах — по местному номеру экстренной помощи.
Выгорание — не медицинский диагноз, и некоторые специалисты считают, что за ним может стоять другое состояние, например депрессия. Выгорание и депрессия могут выглядеть похоже, но помощь при них бывает разной (Mayo Clinic, 2023). Если Вы чувствуете подавленность, клиника Мэйо советует как можно скорее записаться к врачу или специалисту в области психического здоровья (Mayo Clinic, 2026). Лекарства и психотерапия помогают большинству людей с депрессией (Mayo Clinic, 2026), и решение о лекарствах принимают вместе с врачом.
Частые вопросы
Личная терапия уже была во время учёбы. Нужно ли идти снова?
Можно ли идти в терапию к своему преподавателю или супервизору?
Можно ли проходить терапию онлайн у специалиста из другой страны?
Часто ли психологи сами ходят к психотерапевту? Часто: в опросе специалистов из шести англоязычных стран личную терапию хотя бы раз проходили 87 % (Orlinsky et al., 2011), а в общенациональном опросе в США — 85 % (Bike, Norcross, Schatz, 2009). Оба опроса опубликованы больше десяти лет назад, и новые исследования могут эти цифры уточнить. Подробнее — в главе «Зачем психологу личная терапия» и в статье «Супервизия в психологии».
Как понять, что мне пора к психотерапевту? Подсказкой могут стать сигналы, описанные в главах о выгорании и чужой травме: истощение, цинизм, реакции на тяжёлые воспоминания клиентов, эмоциональное оцепенение, бессонница, отдаление от близких (WHO, 2019; SAMHSA, 2015); это не диагноз, а повод присмотреться к себе. Посмотреть на себя со стороны поможет и опросник ProQOL, который тоже не диагностический (Stamm, 2010; о русском переводе — в главе «Путь исцеления»). Идти в терапию можно и не только в трудный период: авторы одного исследования пишут, что консультанты могут выбирать её и для того, чтобы лучше понимать себя и заботиться о себе (Bevly, Prosek, 2024). Если трудности держатся и мешают в повседневных делах или появились мысли о том, чтобы не жить, посмотрите врезку «Когда нужен врач и срочная помощь».
Личная терапия уже была во время учёбы. Нужно ли идти снова? Во время учёбы у терапии одни задачи, а через годы работы появляются другие: выгорание, тяжесть чужой травмы, перемены в жизни. Многие психотерапевты проходят терапию не один раз: до обучения, во время него и после (Råbu, Binder, Moltu, 2024), и опытные коллеги тоже возвращаются в кресло клиента (Probst, 2015). А Фрейд ещё в 1937 году советовал аналитикам примерно раз в пять лет снова проходить анализ (подробнее — в главе о направлениях и методах). Можно вернуться к прежнему психотерапевту, а можно найти нового, если сейчас у Вас другой запрос. Если прежний психотерапевт теперь Ваш коллега, пригодится ответ ниже — о терапии у своего преподавателя или супервизора. Если Вы узнаёте себя в историях из этой статьи, это может быть поводом снова подумать о терапии.
Чем викарная травма отличается от выгорания? Выгорание касается работы вообще и бывает в любой профессии (WHO, 2019; Trippany, White Kress, Wilcoxon, 2004). Викарная травма — изменения в глубинных убеждениях специалиста о себе и других людях, которые возникают при работе с чужой травмой (McCann, Pearlman, 1990). А вторичный травматический стресс — это реакции на чужую травму: образы, избегание, бессонница (SAMHSA, 2015; Stamm, 2010); с выгоранием он тесно связан (Cieslak et al., 2014). Подробнее — в главе о чужой травме.
Может ли работа с чужой травмой привести к ПТСР? Может, но одного этого опыта для диагноза мало. DSM-5 допускает, что травматическим опытом бывает и то, с чем человек многократно или в крайней форме сталкивается по работе (SAMHSA, 2014), однако для диагноза нужны ещё симптомы, их длительность и влияние на жизнь (VA, 2026). Подробнее — в главе «Когда тяжело от чужой травмы» и в статье «Травма и ПТСР у детей и взрослых»; если Вы узнаёте эти признаки у себя, стоит обратиться за профессиональной помощью.
Если мне сейчас тяжело, нужно ли прекращать работу? Трудное состояние само по себе не означает, что работу нужно оставить. Кодексы обращают внимание на другое: не начинает ли оно сказываться на работе с клиентами. Если личные трудности могут помешать работе, кодекс APA предусматривает, что психолог принимает меры — например, обращается за профессиональной консультацией или помощью — и решает, нужно ли ограничить, приостановить или прекратить работу (APA, 2017, 2.06). Кодекс NASW говорит о случаях, когда трудности уже сказываются на профессиональных суждениях и работе, и предписывает тогда сразу обратиться за консультацией; среди мер он называет профессиональную помощь, изменение нагрузки и прекращение практики (NASW, 2021, 4.05).
Есть в кодексах и другая сторона — забота о себе. Общие принципы кодекса APA — ориентиры, а не обязанности. В них сказано, что психологи стремятся осознавать, как их собственное физическое и психическое здоровье может сказываться на способности помогать тем, с кем они работают (APA, 2017, Principle A). По кодексу Американской ассоциации консультирования (ACA) в действующей редакции 2014 года консультанты заботятся о своём эмоциональном, физическом, психическом и духовном благополучии, чтобы как можно лучше выполнять профессиональные обязанности (ACA, 2014, as cited in Counseling Today, 2018; ACA, n.d.); новую редакцию после общественного обсуждения весной 2026 года планируют принять осенью (ACA Counseling Nexus, n.d.; NBCC, 2026).
Этический кодекс Британской ассоциации консультирования и психотерапии (BACP Ethical Framework) в редакции 2026 года требует следить за своим психическим и физическим здоровьем, сохранять устойчивость, достаточную для работы, и обращаться за профессиональной поддержкой, когда это нужно (BACP, 2026). Эта редакция вступает в силу 3 ноября 2026 года и сменит прежнюю, 2018 года. В Великобритании о том же говорят стандарты регулятора HCPC: практикующие психологи заботятся о своём здоровье и благополучии и при необходимости обращаются за поддержкой. Они понимают, как важны их собственные способы беречь психическое и физическое здоровье и благополучие, чтобы оставаться пригодными к практике (fitness to practise) (HCPC, 2023). Обсудить нагрузку можно с супервизором и своим психотерапевтом. Если Вам очень тяжело, посмотрите врезку «Когда нужен врач и срочная помощь» выше.
Как сделать паузу, не оставив клиентов? Если Вы решите сократить или на время приостановить практику, кодексы просят позаботиться о клиентах. По кодексу APA психолог старается заранее продумать, как клиенты получат помощь, если работа прервётся — например, он заболеет, переедет или окажется недоступен (APA, 2017, 3.12). По кодексу NASW специалист тоже принимает разумные меры, чтобы помощь продолжилась, и не оставляет без неё тех, кому она ещё нужна. Если перерыв или завершение работы можно предвидеть, он без промедления сообщает об этом клиентам и старается передать их другому специалисту, направить к нему или продолжить работу — с учётом того, что нужно клиентам и чего они хотят (NASW, 2021, 1.15, 1.17). Стандарты поведения британского регулятора HCPC (standards of conduct, performance and ethics) тоже ставят на первое место изменения в работе, а не её прекращение. Специалист сам оценивает, не помешают ли перемены в его физическом или психическом здоровье работать безопасно и эффективно. Если помешают, он перестраивает работу так, чтобы она оставалась безопасной и эффективной, а прекращает практику, только если перестроить её в пределах своей сферы практики (scope of practice) нельзя (HCPC, 2024). Когда трудный период позади, возвращение к работе тоже можно готовить вместе со своим психотерапевтом. Голдберг и соавторы советуют поддерживать специалиста и в это время — бережно, в совместном разговоре и так, чтобы решения оставались за ним самим (Goldberg et al., 2020).
А если я боюсь, что об этом узнают коллеги или клиенты? Этот страх знаком многим (подробнее — в главе «Раненый целитель»). Рассказывать ли о своих трудностях и своей терапии коллегам или близким, решаете Вы, и решать это можно постепенно. Это может стать и темой терапии: Голдберг и соавторы советуют вместе с психотерапевтом обдумать, кому, насколько и когда рассказывать, с учётом возможных последствий — от страха стигмы до просьбы изменить условия работы (Goldberg et al., 2020). А если Вы думаете сказать о ней клиенту, стоит сначала спросить себя, чем это поможет ему, а при сомнении — обсудить на супервизии. Как выбрать специалиста вне своего круга и что спросить о конфиденциальности, — в главе «Как найти своего психотерапевта».
Пределы конфиденциальности здесь те же, что и для любого клиента: по кодексу APA без согласия клиента психолог раскрывает сведения о нём, только если этого требует закон или если закон это разрешает с определённой целью, например чтобы защитить от вреда клиента или других людей (APA, 2017, 4.05). Обсуждая работу с коллегами на консультации, психолог не раскрывает без согласия клиента сведений, по которым того можно узнать, если без этого можно обойтись, и говорит лишь то, что нужно для консультации (APA, 2017, 4.06). Тому, кто сам стал клиентом, важно и другое правило кодекса APA: если психолог считает, что коллега нарушил этику, он сначала, если это уместно, обсуждает это с самим коллегой, а при серьёзном вреде обращается, например, в этический комитет или лицензионный совет. Но там, где такое обращение нарушило бы права на конфиденциальность, правило не действует (APA, 2017, 1.04, 1.05). Это правила кодекса APA; в других странах и организациях они могут быть устроены иначе, поэтому о них можно спросить на первой встрече.
Можно ли идти в терапию к своему преподавателю или супервизору? Пока идёт учёба или супервизия, стандарты разводят эти роли (подробнее — в главе «Как найти своего психотерапевта»). В психоаналитической подготовке это устроено по-своему: анализ кандидата проводит аналитик, которого признаёт институт, но сам анализ стараются держать как можно дальше от остального обучения. По стандартам Американской психоаналитической ассоциации он полностью конфиденциален, и аналитик кандидата не участвует в решениях о том, как тот продвигается в обучении (APsA, 2024). Когда учёба или супервизия закончилась, прежние отношения всё равно имеют значение: кодекс NASW прямо говорит, что двойные отношения могут не только идти одновременно, но и следовать одни за другими (NASW, 2021, 1.06). А если Вы и сейчас пересекаетесь с этим человеком по работе — например, он пишет Вам рекомендации, — это уже множественные отношения в смысле кодекса APA. Тогда встаёт вопрос, не помешают ли они его объективности (APA, 2017, 3.05). Это стоит открыто обсудить с ним.
Можно ли проходить терапию онлайн у специалиста из другой страны? Можно, но стоит уточнить, вправе ли он работать с клиентами там, где Вы находитесь. Обычно важно и то, где психотерапевт получил право практики и где работает сам, и то, где находится или живёт клиент. Так пишут, например, Совет по психологии Калифорнии (Board of Psychology, 2021), кодекс NASW (NASW, 2021, 1.04) и этический кодекс BACP в редакции 2026 года (BACP, 2026). В США межштатное соглашение PSYPACT упрощает психологам из штатов-участников работу онлайн и временную очную практику в других штатах-участниках (PSYPACT, n.d.). Помогает ли терапия по видеосвязи так же, как очная? Для терапии ПТСР — по-видимому, да. По сводке Национального центра ПТСР Министерства по делам ветеранов США, терапия когнитивной переработки (ТКП; cognitive processing therapy, CPT) и пролонгированная экспозиция (ПЭ; prolonged exposure, PE) по видеосвязи снижали симптомы ПТСР не хуже, чем очно, а большинство участников были готовы работать в таком формате и со временем к нему привыкали (VA, 2025). Центр советует специалистам в начале каждой встречи уточнять, где находится клиент, и заранее договариваться о контакте на случай экстренной ситуации — об этом можно спросить и Вам. Соблюдать правила о праве практики — обязанность специалиста, но спросить о них на первой встрече уместно.
Автор — Анастасия Юн, PhD, лицензированный психолог (США), BCBA-D, NCSP. Статья впервые опубликована 28 сентября 2026 года.
Отзыв коллеги
Я прочла вашу статью с большим интересом. Вы проделали большую работу — собрали и связали воедино многое из того, что важно для нашей профессии, но о чём мы далеко не всегда задумываемся применительно к себе.
Особенно мне близка мысль о том, что психологу тоже бывает нужна помощь. Мы умеем поддерживать других, а себе порой предъявляем требование справляться самостоятельно. Хорошо, что вы говорите об этом спокойно и бережно. Для нас в Израиле особенно актуальна и тема работы в ситуации, когда специалист переживает ту же беду, что и его клиенты.
Мне понравилось, что вы отмечаете и возможности личной терапии, и ограничения имеющихся исследований, уделяете внимание супервизии, поддержке коллег и условиям работы. Это придаёт тексту убедительность.
Спасибо за статью. Она даёт повод остановиться и спросить себя: «А как я сама? Какая поддержка нужна мне сейчас?» И это уже немало.
Любовь Мошинская, доктор психологии, психотерапевт
Картина к статье: у озера сидит самурай, его меч в ножнах. Рядом его дом, на веранде — женщина с ребёнком; цветёт вишня, а на скале растёт старая сосна со следом зажившей раны. Печать 치유 — «исцеление».
Что дальше
Если хотите двигаться дальше
Помощь
Психологи и психотерапевты в реестре ABA&Psy
В реестре есть психологи, которые ведут психотерапию; в карточках — их образование и методы. Подходящего человека там может не оказаться, поэтому стоит посмотреть и другие каталоги.
Супервизия
Супервизия в психологии: что это такое и как стать супервизором
Чем супервизия отличается от личной терапии и интервизии и как выбрать супервизора.
Травма
Травма и ПТСР у детей и взрослых: признаки, этапы и что помогает
Как реакция на травму меняется со временем и какие методы психотерапии изучены.