ABA для психологов и психотерапевтов: что поведенческий анализ добавляет к Вашей практике

Два человека сидят в кабинете и разговаривают. Специалист видит клиента один-два раза в неделю, а всё, с чем тот пришёл, происходит за стенами кабинета: дома, на работе, в отношениях. Как разговор может изменить то, что случается там? Этот вопрос в 1993 году поставили Роберт Коленберг, Мэвис Цай и Майкл Даугер (Michael Dougher), описывая клинический поведенческий анализ.

Поведенческий анализ отвечает на него по-своему, и этот ответ не заменяет психотерапевтическую подготовку, а добавляет к ней. Человек — целостное существо: тело, чувства, мысли и обстоятельства жизни связаны, и то, что меняется в одном, отзывается в другом. Поведенческий анализ даёт язык, на котором видно, как эти связи складываются у конкретного человека и что поддерживает его трудность, и способ проверить, помогает ли выбранный путь именно ему.

Мысли и чувства — тоже поведение

Самое частое опасение психологов звучит так: бихевиоризм занимается только поступками и не видит внутреннего мира. Для радикального бихевиоризма Скиннера это не так. Ещё в 1945 году Скиннер писал, что у каждого человека есть небольшой, но важный частный мир стимулов, и реакции на него устроены так же, как реакции на внешние события.

Мысли, чувства, телесные ощущения и воспоминания в этой логике — тоже поведение, и оно подчиняется тем же закономерностям, что и видимые поступки. Их не отбрасывают, но и не считают первопричиной всего остального. Вопрос звучит иначе: в каких обстоятельствах появляется эта мысль или это чувство и что происходит дальше. Подробнее о философии бихевиоризма мы писали в статье «Кто такой ABA-специалист».

Отсюда и главное отличие от классической когнитивной терапии. В когнитивной терапии Аарона Бека в центре внимания то, как человек истолковывает события. В подходах, которые Стивен Хейс назвал третьей волной поведенческой терапии, важнее не форма мысли или чувства, а их функция: какую роль они играют в жизни человека и в каком контексте появляются.

Законы поведения простым языком

Законы поведения — это закономерности, которые десятилетиями описывал экспериментальный анализ поведения. Вот основные, по одной строке на каждый и с примером из кабинета психолога:

• Подкрепление. Поведение, после которого человек получает что-то ценное или избавляется от неприятного, повторяется чаще. Клиентка отменила тяжёлую встречу и почувствовала облегчение — в следующий раз отменить будет легче.

• Угасание. Если поведение перестаёт приносить прежний результат, оно постепенно ослабевает. Но угасание не стирает старое научение, а создаёт новое, поэтому старая реакция может вернуться в другой обстановке или спустя время.

• Избегание. Облегчение от того, что удалось избежать страшного, поддерживает избегание, а само избегание мешает убедиться, что страшное не происходит.

• Мотивирующие операции. Состояния и обстоятельства меняют ценность последствий и вероятность поведения. После бессонной ночи тишина ценнее разговора, а раздражение вспыхивает легче.

• Сигналы. Места, люди, слова и даже мысли становятся сигналами того, что последует, и сами начинают вызывать чувства и действия. Благодаря языку страх может перейти и на то, что напрямую с опасностью не было связано.

• Правила. Словесные правила вроде «мне нельзя ошибаться» или «сильные не просят о помощи» направляют поведение и могут делать его менее чувствительным к реальным последствиям.

Ни один из этих законов не превращает человека в механизм. Они описывают, как история человека и его нынешние обстоятельства складываются в то, что он делает, чувствует и думает сейчас, и поэтому показывают, на что можно влиять.

Когда напряжение рождается из обстоятельств

Бывает, что человек живёт в сильном, изматывающем напряжении и считает это своим недостатком: «со мной что-то не так». Поведенческий взгляд предлагает другой вопрос: в каких условиях человек живёт и чему эти условия его научили. Там, где напряжение связано с обстоятельствами, понимание законов поведения помогает найти, на что можно влиять.

Это не значит, что всё решает среда. Метаанализ близнецовых исследований за 50 лет по 17 804 признакам показал, что в среднем около половины различий между людьми связано с генами. Но ни один психологический признак не наследуется на 100 %, а влияние генов складывается из очень многих генов с маленьким эффектом. Наследуемость описывает различия внутри группы людей, а не судьбу конкретного человека, и изменение среды может изменить то, как признак проявляется.

Природа и среда работают вместе. Темперамент и ранний опыт влияют на то, чем для человека обернутся стрессовые события. Скиннер описывал поведение человека как результат трёх уровней отбора последствиями: естественного отбора, подкрепления в течение жизни и развития культуры.

Напряжение начинается в теле. Стрессовая реакция — это физиологические и поведенческие изменения в ответ на стрессоры. Быстрая её часть связана с симпатической нервной системой и известна как реакция «бей или беги», более медленная — с гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой осью и выбросом кортизола. Дальше подключается научение, и здесь законы поведения особенно полезны:

• Состояние меняет ценность всего вокруг. Недосып, боль и долгая угроза работают как мотивирующие операции: то, что раньше радовало, теряет ценность, а раздражение и уход в себя становятся вероятнее.

• Жизнь теряет подкрепление. Чарльз Ферстер ещё в 1973 году назвал общим знаменателем депрессии то, что у человека становится меньше занятий, которые приносили положительное подкрепление, и связал это с избеганием. На этой идее построена поведенческая активация: она возвращает человеку контакт с тем, что поддерживает его жизнь.

• Давление рождает бегство. Когда жизнь строится вокруг угрозы и принуждения, всё больше поведения служит бегству и избеганию. Этому посвящена книга Мюррея Сидмана «Принуждение и его последствия» (Coercion and Its Fallout).

• Страх переносится на новое. Сигналы опасности распространяются на похожие ситуации, а через язык — и на то, что с опасностью напрямую не связано. Поэтому клиент может знать, что опасности нет, и всё равно реагировать тревогой.

Из этого вырос современный подход к экспозиционной терапии. Раз угасание не стирает старый страх, а создаёт новое научение, которое зависит от контекста, важно не только снизить страх на сессии, но и сделать новое научение прочным. В модели тормозного научения Мишель Краск и её коллег для этого экспозицию проводят в разных обстановках, постепенно убирают «сигналы безопасности» и строят упражнения так, чтобы опыт человека расходился с его ожиданиями.

О телесной стороне напряжения в психотерапии говорят и на языке поливагальной теории Стивена Порджеса. Порджес описывает три уровня реагирования вегетативной нервной системы, от эволюционно самого древнего до самого нового, и нейроцепцию — процесс, отличный от осознанного восприятия, с помощью которого нервная система различает безопасное, опасное и угрожающее жизни. Эта рамка помогает объяснить клиенту, почему тело реагирует так, будто опасность рядом, и почему чувство безопасности в отношениях с терапевтом так важно.

Связь телесных процессов с саморегуляцией подтверждают исследования. Метаанализ 123 работ с участием более 14 тысяч человек нашёл небольшую, но значимую связь вариабельности сердечного ритма, на которую опирается и поливагальная теория, с регуляцией эмоций, внимания и поведения. А вот положения самой теории об эволюции и устройстве блуждающего нерва многие физиологи оспаривают: в 2026 году 39 специалистов в совместной статье пришли к выводу, что они не подтверждаются нейрофизиологическими и эволюционными данными. Дискуссия продолжается.

На языке поведенческого анализа состояние тела работает как мотивирующая операция: в состоянии угрозы контакт с людьми может терять свою ценность, а сигналы опасности действуют сильнее. Поэтому в терапии бывает важно сначала помочь телу выйти из состояния угрозы, а потом учиться новому.

Как это выглядит на практике

Возьмём собирательный пример, он не описывает реального человека. Мама шестилетнего ребёнка с аутизмом приходит к психологу с запросом: «Я всё время на взводе, срываюсь на всех и не узнаю себя». Если посмотреть на её жизнь через законы поведения, видно несколько связанных звеньев, и из каждого вытекает своё решение:

• Состояние. Она давно не высыпается, а вспышки у сына непредсказуемы. Это мотивирующие операции: они делают тишину и одиночество ценнее всего остального, а раздражение — вероятнее. Первый шаг — вместе искать, где можно вернуть сон и передышку.

• Избегание и контроль. Она постоянно проверяет, всё ли в порядке, и заранее обходит ситуации, где сын может сорваться. Облегчение поддерживает этот контроль, а жизнь семьи сужается. Работа с избеганием и принятием трудных переживаний, как в терапии принятия и ответственности, помогает постепенно вернуть семье пространство.

• Потерянное подкрепление. Встречи с подругами, прогулки, любимое дело ушли из её жизни. Поведенческая активация помогает шаг за шагом вернуть то, что давало силы.

• Правило. «Хорошая мать не отдыхает» держит её в напряжении, даже когда отдых возможен. Правило не опровергают в споре, а помогают увидеть, куда оно ведёт и что для неё на самом деле важно.

• Поведение на сессии. Она извиняется за каждое слово и не просит о помощи — так же, как в жизни. Когда на сессии она впервые прямо говорит, что ей нужно, и получает тёплый отклик, это и есть та практика, о которой говорит функционально-аналитическая психотерапия.

• Взаимодействие с ребёнком. Трудности держатся не только на поведении сына, но и на том, как складывается их общение: что происходит перед вспышками и как на них отвечают взрослые. Функциональная оценка может показать, например, что вспышки помогают ему уйти от трудных требований. Тогда мама вместе со специалистом учится заранее предупреждать трудные моменты, замечать и поддерживать то, что у сына получается, и помогать ему просить перерыв другим способом. Меняется поведение обоих, и у мамы появляются силы.

Стресс родителей и поведение ребёнка влияют друг на друга: в исследовании семей детей 3–9 лет, в том числе с задержкой развития, эта связь оказалась двусторонней. Метаанализ семи рандомизированных исследований терапии принятия и ответственности для родителей детей с аутизмом (698 участников) показал снижение родительского стресса и рост психологической гибкости, хотя авторы отмечают, что исследований пока мало.

В этом примере нет одного «правильного» метода. Есть понимание того, что поддерживает трудность, и из него вырастает план, в котором есть место и телу, и чувствам, и отношениям, и обстоятельствам.

Клинический поведенческий анализ: как разговор меняет жизнь за пределами кабинета

Совет по сертификации поведенческих аналитиков (Behavior Analyst Certification Board, BACB) определяет клинический поведенческий анализ как применение инструментов поведенческого анализа при депрессии, тревоге, стрессе, разладе в отношениях, злоупотреблении психоактивными веществами и других трудностях, которые традиционно описывают как психические расстройства. Клинические поведенческие аналитики работают в университетах, больницах, амбулаторных клиниках, в первичной медицинской помощи и в учреждениях с круглосуточным пребыванием.

Первые поведенческие методы применяли там, где специалист мог видеть проблему своими глазами: в больничной палате, в классе, дома у ребёнка. Со взрослыми в амбулаторной терапии так не получалось. По описанию Коленберга и его соавторов, дальше пути разошлись: одни исследователи сосредоточились на тех, чьё поведение можно наблюдать напрямую, и из этого вырос современный прикладной анализ поведения, а поведенческая терапия в работе со взрослыми всё больше опиралась на когнитивные модели.

Клинический поведенческий анализ сложился в 1990-х годах, когда появились поведенческие исследования речи, поведения, которое направляют правила, и теория реляционных фреймов — поведенческое объяснение языка и мышления. В 2000 году вышла книга под редакцией Майкла Даугера «Клинический поведенческий анализ», собравшая работы этого направления. Его ответ на вопрос о разговоре в кабинете состоит из трёх частей:

• Жизнь происходит и на сессии. То, что мешает человеку в отношениях, проявляется и в кабинете, и реакции специалиста становятся для него настоящими последствиями. На этом построена функционально-аналитическая психотерапия Роберта Коленберга и Мэвис Цай.

• Слова меняют действие событий. Через язык события приобретают новые значения и функции, поэтому разговор может изменить то, как на человека действует его жизнь за пределами кабинета.

• Гибкость вместо борьбы с переживаниями. Эмпирическое избегание — нежелание оставаться в контакте с трудными мыслями, чувствами и воспоминаниями и попытки изменить их форму или частоту — Стивен Хейс и его коллеги считают основой многих психологических проблем. Терапия принятия и ответственности развивает психологическую гибкость: способность полнее быть в настоящем моменте и менять или продолжать поведение, когда это служит ценностям человека.

Тому, кто изучил прикладной анализ поведения, гораздо проще понять, как эти подходы устроены изнутри: функционально-аналитическая психотерапия, терапия принятия и ответственности и поведенческая активация опираются на те же понятия — подкрепление, функцию поведения, правила и мотивирующие операции. Клинический поведенческий анализ работает и со взрослыми, и с подростками, и с детьми. В специальном разделе журнала Journal of Applied Behavior Analysis 2006 года, посвящённом этому направлению, были работы о депрессии, игровой зависимости, тиках, трудностях с засыпанием у детей и страхе уколов.

Методы клинического поведенческого анализа и что о них известно

У одних методов сотни исследований, у других пока единицы. Ниже — коротко о каждом: с чем работает, на что опирается и что известно о его эффективности.

• Терапия принятия и ответственности (Acceptance and Commitment Therapy, ACT). Тревога, депрессия, зависимости, хроническая боль. Опирается на работу с избеганием переживаний и на ценности. Обзор 20 метаанализов с данными 12 477 участников подтвердил её эффективность; значимых различий с классической когнитивно-поведенческой терапией в целом не найдено, а качество исследований сильно различается.

• Поведенческая активация. Депрессия. Возвращает человеку контакт с тем, что приносит положительное подкрепление. У пациентов с более тяжёлой депрессией она дала результат, сопоставимый с антидепрессантами, а в исследовании COBRA с 440 участниками не уступила когнитивно-поведенческой терапии. NICE (Национальный институт здравоохранения и совершенствования медицинской помощи Великобритании) включает её в варианты лечения депрессии у взрослых.

• Функционально-аналитическая психотерапия (Functional Analytic Psychotherapy, FAP). Трудности в отношениях с людьми. Опирается на поведение клиента прямо на сессии. Обзор 2017 года называет доказательства многообещающими, но пока недостаточными для отдельных расстройств.

• Диалектическая поведенческая терапия Марши Линехан. Суицидальное поведение, самоповреждения, пограничное расстройство личности, серьёзные трудности регуляции эмоций. В исследовании со 101 женщиной вероятность суицидальной попытки при этой терапии была вдвое ниже, чем при лечении у опытных специалистов других направлений. Кокрейновский обзор отмечает улучшения по сравнению с обычным лечением, но оценивает качество доказательств как низкое.

• Интегративная поведенческая терапия пар. Серьёзный разлад в паре. В исследовании со 134 парами улучшение было у 71 % пар в этой терапии и у 59 % в традиционной поведенческой терапии пар, но различие не было статистически значимым; через пять лет улучшение сохранялось примерно у половины пар.

• Управление подкреплением (contingency management). Употребление психоактивных веществ. Подкрепляет объективно подтверждённое нужное поведение. Эффективность подтверждают три десятилетия исследований; по метаанализу 2021 года эффект сохраняется и после окончания программы, хотя ранние метаанализы отмечали, что после отмены поощрений он ослабевает.

• Комплексное поведенческое вмешательство при тиках (Comprehensive Behavioral Intervention for Tics, CBIT). Тики и синдром Туретта. В исследовании со 126 детьми и подростками 9–17 лет заметное улучшение было у 52,5 % участников против 18,5 % в группе поддерживающей терапии.

• Обучение родителей, в том числе терапия взаимодействия родителя и ребёнка (Parent-Child Interaction Therapy, PCIT). Трудное поведение детей. Метаанализ PCIT и программы Triple P показал, что по оценкам родителей трудности в поведении детей 3–12 лет уменьшаются. Лучше работают программы, в которых родители учатся тёплому взаимодействию, последовательности и отрабатывают навыки вместе с ребёнком.

Дети, подростки и семьи

Диалектическую поведенческую терапию адаптировали для подростков. В исследовании со 173 подростками 12–18 лет с высоким риском суицида к концу лечения у тех, кто её получал, было меньше суицидальных попыток и самоповреждений; через год различия с контрольной группой перестали быть статистически значимыми. NICE рекомендует рассматривать эту терапию для детей и подростков с серьёзными трудностями регуляции эмоций, которые часто наносят себе вред. Версию для детей 7–12 лет пока изучают на ранних этапах. Терапию принятия и ответственности у подростков с тревогой и депрессией изучали в 27 рандомизированных исследованиях: она работала лучше, чем отсутствие помощи, и значимо не отличалась от когнитивно-поведенческой терапии, но у всех этих исследований авторы метаанализа нашли высокий риск систематической ошибки.

Для маленьких детей особенно важна работа с родителями. Центры по контролю и профилактике заболеваний США (CDC) вслед за Американской академией педиатрии рекомендуют детям до шести лет с синдромом дефицита внимания и гиперактивности начинать с обучения родителей поведенческим методам, ещё до лекарств. NICE при умеренной и тяжёлой депрессии у детей 5–11 лет называет прежде всего семейные формы работы, а для подростков 12–18 лет — индивидуальную когнитивно-поведенческую терапию, и советует адаптировать методы к уровню развития ребёнка.

Эмоциональная регуляция — это навык, и ему можно учить. В обзоре Брюса Компаса и Александры Беттис о детях и подростках стресс описан как общий фактор риска для самых разных трудностей, а то, как ребёнок справляется со стрессом и регулирует эмоции, связано с тем, разовьются ли они. С меньшим числом симптомов связаны решение проблем, принятие, переключение внимания и переоценка ситуации, особенно когда ребёнок гибко пользуется несколькими такими навыками, а с большим — избегание, отрицание и подавление эмоций. Этим навыкам учат в программах профилактики и терапии, и в рандомизированных исследованиях такие программы помогают прежде всего при тревоге и депрессии, хотя, по словам авторов, ещё предстоит проверить, за счёт каких именно навыков возникает эффект.

Для детей и взрослых с аутизмом и нарушениями интеллектуального развития NICE рекомендует при трудном поведении проводить функциональную оценку, а психологическую помощь адаптировать к уровню понимания и способу общения человека, например предлагает рассмотреть адаптированную когнитивно-поведенческую терапию при депрессии. Прикладной анализ поведения учит именно тому, что для этого нужно: подсказкам и их постепенному снятию, формированию и цепочкам поведения, переносу навыка в новые ситуации и сохранению результата.

Школы психологии: от спора к диалогу

В учебниках школы психологии часто выглядят соперниками: психоанализ, бихевиоризм, гештальтпсихология, гуманистическая и когнитивная психология. Споры между ними были настоящими. В 1956 году Карл Роджерс и Б. Ф. Скиннер опубликовали в журнале Science дискуссию о контроле над поведением человека. Скиннер писал, что наука всё больше увеличивает нашу способность влиять на поведение человека и менять его. Роджерс спрашивал, кого будут контролировать, кто и каким образом, и предлагал видеть в человеке процесс становления, в котором он обретает ценность и достоинство, развивая свои возможности.

И всё же у этих школ больше общего, чем кажется. Американская гуманистическая ассоциация (American Humanist Association) каждый год называет «Гуманистом года» человека, который, опираясь на гуманистические ценности, внёс значительный вклад в улучшение жизни людей. В 1964 году этого звания удостоили Карла Роджерса, в 1966-м — Эриха Фромма, в 1967-м — Абрахама Маслоу, в 1971-м — Альберта Эллиса, а в 1972-м — Б. Ф. Скиннера, через год после выхода его книги «По ту сторону свободы и достоинства». В том же году Скиннер опубликовал в журнале The Humanist статью «Гуманизм и бихевиоризм», а в 1973 году подписал Второй гуманистический манифест, в котором ценность и достоинство отдельного человека названы центральной гуманистической ценностью.

Для психологии и психотерапии это важный знак. Психоаналитик, основатели гуманистической психологии, создатель рационально-эмоционально-поведенческой терапии и бихевиорист получили одну и ту же награду — за вклад в улучшение жизни людей. Школы расходились в том, как объяснять поведение человека и как ему помогать, но не в том, ради чего они это делают.

Гуманистическая традиция принесла в психотерапию внимание к отношениям, эмпатии и ценностям человека, поведенческая — понимание того, как складывается поведение, и привычку проверять результат. Сегодня оба вклада опираются на данные. В метаанализе 82 выборок с 6 138 клиентами эмпатия специалиста была связана с результатом терапии, а эксперты рабочей группы Американской психологической ассоциации (American Psychological Association, APA) отнесли эмпатию, положительное отношение к клиенту и терапевтический альянс к доказанно эффективным элементам терапевтических отношений.

Современные поведенческие подходы соединяют и то и другое. Терапия принятия и ответственности строится вокруг ценностей человека, а руководство по функционально-аналитической психотерапии, которое написали её создатели и коллеги, называется «Осознанность, смелость, любовь и бихевиоризм».

Со временем спор сменился диалогом. В 1950 году Джон Доллард и Нил Миллер в книге «Личность и психотерапия» описали идеи психоанализа на языке теории научения. В 1977 году Пол Вахтель в книге «Психоанализ и поведенческая терапия» показал, как эти подходы могут дополнять друг друга, а позже описал циклическую психодинамику: повторяющиеся циклы взаимодействия, в которых человек, сам того не замечая, своим поведением вызывает у других реакции, поддерживающие его привычный жизненный узор. По сути, это язык последствий, хорошо знакомый поведенческому анализу.

В 1980 году Марвин Голдфрид предложил искать общие для разных подходов принципы изменений, например корректирующий опыт и прямую обратную связь. В 1983 году появилось Общество исследования интеграции психотерапии (Society for the Exploration of Psychotherapy Integration, SEPI), которое объединяет специалистов разных направлений.

Интеграция, а не эклектика

Интеграция начинается с целостного взгляда на человека. В 1977 году психиатр Джордж Энгель писал в журнале Science, что биомедицинская модель не оставляет места для социальных, психологических и поведенческих сторон болезни, и предложил вместо неё биопсихосоциальную модель.

В психологии этот взгляд называют целостным, или холистическим: тело, чувства, мысли, отношения и то, что придаёт жизни смысл, — связанные части одного человека. В теоретической работе Анупа Пумадама 2025 года холистическая психология описывает семь неразделимых сторон человека: мысли, чувства, волю, тело, отношения, связь с природой и обращённость к смыслу; изменение в теле меняет настроение, а перемены в отношениях меняют мысли. Это философская модель, а не результат исследований, но она хорошо передаёт саму идею. Каждая школа психологии освещает одни стороны этого целого ярче, чем другие.

Человек не сводится к диагнозу, а одна и та же трудность у разных людей держится на разном. Поэтому доказательная практика в психологии — это не выбор одного «правильного» метода. Американская психологическая ассоциация определяет её как соединение лучших данных исследований с клиническим опытом специалиста с учётом особенностей, культуры и предпочтений клиента.

Джон Норкросс и его соавторы описывают четыре пути интеграции. Техническая эклектика берёт действенные элементы из разных подходов. Теоретическая интеграция соединяет несколько моделей в новый подход. Ассимилятивная интеграция означает работать в основном в одной модели и включать элементы других, когда это нужно. Подход общих факторов опирается на то, что помогает во всех направлениях.

Отношения между клиентом и специалистом устойчиво связаны с результатом терапии, какой бы метод ни использовался. Брюс Вампольд описывает это в контекстуальной модели: на результат влияют альянс, эмпатия, ожидания клиента, адаптация к его культуре и то, насколько различаются между собой сами специалисты. Помогает и то, что специалист подстраивает работу под человека: под его культуру, предпочтения, готовность к изменениям, то, как он справляется с трудностями и как реагирует на давление.

Поведенческий анализ может стать и основой, и дополнением. Стэнли Мессер показал, что приём, перенесённый в другой подход, приобретает в нём новый смысл: например, систематическая десенсибилизация в психодинамической или экспериенциальной терапии. А Роберт Коленберг и его коллеги дополнили когнитивную терапию депрессии функционально-аналитической психотерапией: в этом варианте на сессии больше внимания уделяется отношениям клиента и терапевта, и авторы называют его многообещающим.

Разным людям на разных этапах помогает разное. Джеймс Прохаска и Карло Ди Клементе, сравнив 18 систем психотерапии, выделили пять основных процессов изменений и связали их со стадиями, через которые проходит человек. По их модели поведенческие методы особенно нужны, когда человек уже решился на изменения.

Функциональный взгляд помогает соединить разные методы в систему. Стефан Хофманн и Стивен Хейс предлагают постепенно уходить от модели, в которой под каждый диагноз подбирают отдельный протокол, к работе с процессами изменений, которые поддерживают трудности конкретного человека; диагностика в такой модели опирается на функциональный анализ. Тогда вопрос звучит не «какой метод я практикую», а «что сейчас поддерживает трудность этого человека и что может помочь именно ему».

Поведенческий анализ добавляет к этому и привычку измерять. Ещё в 1981 году Стивен Хейс писал, что хорошее клиническое решение по своей логике близко к методу повторных измерений во времени. Современные данные это подтверждают: в метаанализе 24 исследований регулярная обратная связь о ходе терапии почти вдвое увеличивала долю клиентов с надёжным улучшением среди тех, у кого прогноз был неблагоприятным.

Автор программы Анастасия Юн — интегративный психолог. Помимо поведенческого анализа, она проходила отдельное обучение эмоциональному коучингу, эмоционально-фокусированной терапии, межличностной психотерапии, терапии взаимодействия родителя и ребёнка (PCIT) и EMDR, изучала поливагальную теорию. Поэтому её практика опирается на поливагальную теорию и на подход, учитывающий травму (polyvagal-informed и trauma-informed). Такой подход по определению Управления по вопросам психического здоровья и злоупотребления психоактивными веществами США (Substance Abuse and Mental Health Services Administration, SAMHSA), означает понимать, как широко травма влияет на людей, распознавать её признаки, учитывать это знание в работе и активно избегать повторной травматизации.

В понимании законов формирования поведения Анастасия видит много свободы. Когда видно, что поддерживает трудность, она перестаёт казаться «характером» или «судьбой», и появляется выбор, на что влиять, — и у клиента, и у специалиста.

Поведенческий анализ не заменяет обучения конкретным методам. Если Вас заинтересовала терапия принятия и ответственности, функционально-аналитическая или диалектическая поведенческая терапия, следующий шаг — отдельное обучение и супервизия по методу. У каждого направления своя теория, свои приёмы и свои исследования: например, межличностная психотерапия, которую в 1970-х годах разработали и проверили Джеральд Клерман, Мирна Вейсман и их коллеги, по данным метаанализа 90 исследований с 11 434 участниками помогает при депрессии. Психологи годами доучиваются разным модальностям, и знание законов поведения помогает связать их в систему, а не просто сложить рядом.

Супервизия

Каждой модальности учатся не только по книгам и на курсах, но и на практике под супервизией специалиста, который сам работает в этом методе. Американская психологическая ассоциация рассматривает клиническую супервизию как отдельную профессиональную компетенцию, которой супервизор должен овладеть.

У многих методов сложилась своя традиция супервизии. В серии книг APA «Основы клинической супервизии» (Clinical Supervision Essentials) отдельные тома посвящены супервизии в эмоционально-фокусированной, когнитивно-поведенческой, психодинамической, экзистенциально-гуманистической и интегративной психотерапии. Так устроена и подготовка поведенческих аналитиков: практика под супервизией входит в требования к сертификации.

Полезно попробовать метод на себе. Джеймс Беннетт-Леви считает, что практика на себе вместе с саморефлексией — самый действенный путь к развитию личных и межличностных качеств терапевта, от которых во многом зависит результат работы.

Когда специалист начинает соединять несколько методов, ему может понадобиться интегративный супервизор, который опирается на разные теоретические традиции и помогает подстроить работу и под клиента, и под самого специалиста. Такой супервизии Джон Норкросс и его соавтор посвятили отдельную книгу в той же серии APA.

Супервизии в ABA&Psy проходят и психологи, и поведенческие аналитики. Подробнее — на странице «Супервизии».

Этика, критика ABA и границы профессий

У прикладного анализа поведения есть и трудная история, и справедливая критика. В ранних программах для детей с аутизмом применяли неприятные для ребёнка процедуры, а часть аутичных взрослых и исследователей критикует ABA за стремление сделать человека «удобным» для окружающих. Кокрейновский обзор 2018 года оценивает доказательства эффективности раннего интенсивного поведенческого вмешательства при аутизме как низкие или очень низкие по качеству. Подробнее об этом — в статье «Кто такой ABA-специалист».

Современный этический кодекс BACB требует относиться к клиентам с состраданием, достоинством и уважением и ставить на первое место их права и потребности. Он требует получать информированное согласие, а там, где его дать нельзя, — согласие самого клиента в доступной ему форме (assent), в первую очередь использовать положительное подкрепление и прибегать к ограничивающим процедурам только после того, как менее вмешивающиеся способы не помогли.

Изучение поведенческого анализа не даёт права браться за то, чему Вас не учили. Этический кодекс APA требует от психологов работать в пределах компетенции, основанной на образовании, подготовке, опыте под супервизией и консультациях, а кодекс BACB — того же от поведенческих аналитиков. В США законы о лицензии поведенческих аналитиков в большинстве штатов, где они приняты, исключают психотерапию из их практики. В других странах психотерапию и работу психолога регулируют по-своему, и границы задаёт местное законодательство. Психолог, который изучил прикладной анализ поведения, остаётся психологом и добавляет к своей работе новые инструменты.

С чего начать

Попробуйте на следующей сессии посмотреть на трудность клиента через такие вопросы:

• Что происходит непосредственно перед тем, как трудность появляется?

• Что следует сразу после: что человек получает или чего избегает?

• Когда и где трудности нет и чем эти ситуации отличаются?

• Какие состояния делают её сильнее: недосып, боль, усталость, ощущение угрозы?

• Какие правила человек повторяет себе?

• Что из того, что раньше радовало, ушло из его жизни?

• Как эта трудность проявляется прямо на сессии, в отношениях с Вами?

• Как Вы оба поймёте, что стало лучше, и как будете это отслеживать?

Программа ABA&Psy готовит к сертификации поведенческих аналитиков IBA и QBA и проходит путь, который выстроен и в экзаменационной программе BCBA: философия бихевиоризма, понятия и принципы, измерение и оценка результата, функциональная оценка, процедуры изменения поведения, этика и супервизия. Автор программы Анастасия Юн — PhD в психологии, лицензированный психолог в США и BCBA-D; она супервизирует специалистов на пути к лицензии в обеих профессиях. О том, как она сама соединяет психотерапию и поведенческий анализ, — в интервью «У тебя есть карта — и ты не разрушаешься».

Подробнее о программе — на странице «Программа IBA / QBA», о супервизиях — на странице «Супервизии».

Частые вопросы

Нужен ли ABA, если я не работаю с аутизмом? Аутизм — лишь одна из областей применения. Среди специализаций прикладного анализа поведения BACB называет и клинический поведенческий анализ, и работу с зависимостями, и поведенческую педиатрию.

Чем это отличается от когнитивно-поведенческой терапии? Многие методы когнитивно-поведенческой терапии, например экспозиция, выросли из тех же законов научения. Разница в акценте: поведенческий анализ смотрит не столько на содержание мысли, сколько на её функцию и на обстоятельства, в которых она появляется и поддерживается.

Зачем учить ABA, если можно сразу пройти курс ACT или DBT? Можно и так. Поведенческий анализ даёт общую основу этих методов: понимание функции поведения, подкрепления, избегания и правил. С этой основой конкретный метод гораздо понятнее изнутри, а сочетать методы для разных клиентов легче.

Может ли психолог стать поведенческим аналитиком? Да. С магистерской степенью можно идти к сертификации QBA или IBA, с бакалаврской — к QASP-S или IBA. Подробнее — в статье «ABA для специалистов».

Поведенческий анализ не заменяет психотерапевтическую подготовку, а добавляет к ней законы, по которым складываются поведение, мысли и чувства, взгляд, который ищет не «что с человеком не так», а что поддерживает его трудность, и способ проверить, что помогает именно ему. Клинический поведенческий анализ показывает, как этот взгляд работает в разговорной терапии, а дальше каждый выбирает свой метод и учится ему глубже — с обучением и супервизией.